2011 3/4

Джадидизм: реформированный исламI. Где наша Мекка?

«О чем бы вы ни спорили, решение спора принадлежит Богу» [42:10].
— Где наша Мекка?
Тривиальный вопрос, как и ответ. На татарском языке («Кая синең Кыйбла?») он звучит философски: «Во что ты веришь?» Можно ответить: «В Господа, судный день, Коран». Этот ответ также тривиален. Все мусульмане отвечают так, хотя они разные.
Символ веры заключен в простом выражении, с которого начинается Коран: «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — посланник Его». Тот, кто произнес эти слова — мусульманин, а в сердце человека может заглянуть только Господь. Разногласия по поводу веры и неверия может решить только Он. Все остальные — посторонние. Но формула веры не так проста, как кажется на первый взгляд.
В Коране сказано: «Богу принадлежит восток и запад; куда бы вы ни обратились, всюду встретите лик Божий…» [2:115]. Во время пребывания в Мекке Пророк молился, обращаясь к Каабе, после же бегства в Медину, он, молясь, обращался в сторону Иерусалима. Это обрадовало иудеев. Но через семнадцать месяцев, он снова обратился к Каабе. Многие стали его упрекать за колебания: где же направление молитвы (кибла) мусульман? И тогда появился следующий стих: «Глупцы, наверное, спросят: что их отвратило от киблы, к которой они обращались? Отвечай: Богу принадлежит восход и закат, Он направляет на прямой путь, кого хочет» [2:142]. Во власти Господа определять направление, в каком следует произносить молитву.
Мусульмане молятся в сторону Каабы. Возможно, это было ниспослано с тем, чтобы отличить мусульман от иудеев и христиан, ведь сказано: «У всякого есть своя точка, к которой он обращается. Будьте тверды в добрых делах, где бы вы ни были. Бог соединит вас всех, ибо Он всемогущ» [2:148]. Господь определил каждому народу свою киблу, но он же и соединит их всех и на всех падет его милость.
Истинная кибла означает обращенность к Богу, который не имеет определенного физического местоположения. Нет Господа ни в Мекке, ни в Иерусалиме, он не имеет измерения ни в пространстве, ни во времени, но он вездесущий и всезнающий.
***
Паломник трудный путь вершит, к Каабе устремлен,
Идет без устали, придет — и что же видит он?
 
Тут камениста и суха бесплодная земля,
И дом высокий из камней на ней сооружен.
 
Паломник шел в далекий путь, чтоб Господа узреть,
Он ищет Бога, но пред ним стоит как бы заслон.
 
Идет кругом, обходит дом — все попусту; но вдруг
Он слышит голос изнутри, звучащий, словно звон:
 
«Зачем не ищешь Бога там, где он живет всегда?
Зачем каменья свято чтишь, им отдаешь поклон?
 
Обитель сердца — вот где цель, вот Истины дворец,
Хвала вошедшему, где Бог один запечатлен».
 
Хвала не спящим, словно ШамсII, в обители своей
И отвергающим, как он, паломничества сон.
Джалал ад-дин Руми
Мусульманин от рождения должен исполнять великую обязанность — наставлять себя на истинный путь. За это его ждет награда. Кто верит в Судный день и творит добро, того ждет награда у Аллаха, — так сказано в Коране. Надо ли торговаться по этому поводу? Если я верую и добровольно следую предписаниям, зачем нужно награждать за добро? Добродетель не нуждается в награде ни в этой, ни в другой жизни. Она сама есть награда. Наказание за грехи, о котором многократно упоминается в Коране, нельзя представлять материализованным, оно реализуется через самого человека.
Ад — это не физический огонь, на котором поджаривают грешников, а осознание духовной опустошенности, муки совести за совершенные низкие дела, это осознание бессмысленности богатств и роскоши, обманов и убийств, пустой траты времени и сил на личные потребности. А муки совести пострашнее физического огня. Сказано: «Ты увидишь нечестивых трепещущими от дел своих, и наказание постигнет их» [42:22]. Зиаддин Камали пишет: «Ни один разум не способен с определенностью и окончательно познать сущность (зат) Всевышнего Аллаха, Его истину. Также за пределы разумного постижения выходят состояния в потустороннем мире и истинность и облик присущих ему состояний счастья или несчастья. Ибо пути и средства постижения этого разумом закрыты»1. Будучи последовательным рационалистом, он и ангелов представляет не существами с крыльями, а как невидимые лучи энергии, пронизывающие пространство. Впрочем, столь оригинальную трактовку одного из столпов ислама никто из видных богословов не поддержал.
Наивно представлять себе ад и рай в виде материальной картины с земными ужасами и человеческими радостями, их следует понимать как символические знаки, образы, суть которых лежит за пределами человеческого знания. Омар Хайям писал:
В обители и келье, монастыре и синагоге
Одни страшатся ада, другие мечтают о рае,
Но в сердцах у тех, кто постиг божественные тайны,
Нет места таким фантазиям.
Образ рая, представленный в Коране, рассчитан на жителей пустыни, которые мечтают о прохладной тени и орошаемых водах. Сказано: «Тех же, которые уверовали и делали добрые дела, Мы введем в сады, орошаемые водами; они будут там вечно, с ними будут там чистые жены, а над ними — прохладная тень» [4:57]. В другом месте сказано: «Верующих и творящих добро Бог введет в сады, орошаемые водами. Они будут там украшены золотыми и жемчужными браслетами и будут одеты в шелк» [22:23]. На севере орошение мало имеет смысла, ибо и без того регулярно идут дожди, а человек больше мечтает о солнце, нежели о прохладной тени. Мухаммад Икбал полагает: «Рай и Ад — состояния, а не местонахождение. Описания Корана являются зрительными выражениями внутреннего факта, то есть характера»2. Рай начинается на земле, как и ад. Этот мир прекрасен, ибо он воплощение Господа и его милость. Следует улучшать этот мир, а не уповать на блаженство в антропоморфном раю. Во многих странах комфорт уже приблизился или даже превзошел «райский», описанный в Коране. Трудно сегодня удивить шелками, коврами и зелеными подушками, которые ожидают правоверного в раю. К тому же, жизнь в райских кущах в разговорах с гуриями нельзя назвать осмысленной. Для интеллектуального человека духовная жажда гораздо важнее физических удовольствий, а картина вечности, в которой «будут возлежать, облокотясь, и спрашивать всевозможных плодов и вин» [38:51], теряет смысл. Аллах не мог замыслить такое предназначение для человечества. В Коране нарисована картина для средневекового человека.
«Но искренние служители Божии получат известные дары, плоды; они будут почтены в прелестных садах, на седалищах, друг против друга; им будут разносить круговую чашу с вином, чистым и приятным для пьющих. Оно не будет действовать на их рассудок и не опьянит их. У них будут девы с прелестными глазами, подобные (цветом тела) страусову яйцу. Одни подойдут к другим и будут делать друг другу вопросы» [37:40-50].
Человек дела не может мечтать о рае, где будут проводить время в пустых разговорах. Поэтому Господь дал другое определение рая, как возможность иметь то, чего пожелаешь, бессчетные дары в «жилище вечном»: «Те же, которые веруют и делают добро, будут в прелестных садах. Господь даст им все, чего они пожелают. Это — великая милость» [42:22]. Рай — это духовный мир, наполненный опытом сущего мира. Рай — это блаженство от осмысленности пройденного пути на земле.
Сама вера в Бога, воздаяние в какой бы то ни было форме абсолютны, а представления о рае и аде, как и ангелах, относительны. Каждая эпоха вносит в них собственное понимание. Судный день, ад — это предупреждение. Если люди будут неразумны, если разногласия между ними возьмут верх, катастрофа окажется неизбежной. Человек должен жить в гармонии с природой и другими людьми. Суть испытания Господом человека — в приобретении людьми понимания ответственности за происходящее на земле.
Сказано: «Бог ниспосылает дары Свои без счета тем, кому хочет» [2:212]. При этом каждому дары даются такими, как он их понимает и ожидает. Тогда в чем же смысл праведной жизни? К чему она, если ни стремление к награде в раю, ни страх огня ада несущественны? Смысл в другом, сказано: «Они там не услышат ни пустых речей, ни преступных слов; там только будут говорить: мир, мир!» [56:25-26]. Познание этой истины, привнесение духовности и спасение планеты от катастрофы и составляет смысл праведного существования. Когда будет мир на планете, тогда наступит рай на Земле.
Для чего жизнь и для чего смерть? Сказано: «Всякая душа вкусит смерть. Мы вас испытаем злом и добром, и вы к Нам возвратитесь» [21:35] или же: «Кого Бог направляет, тот — на прямой дороге; кого же совращает, те не найдут покровителя вне Его» [17:97]. Зачем испытывать злом и добром? Для чего совращать и вводить в заблуждение? Фетхуллах Гюлен поясняет: «Мы подвергаемся испытанию, чтобы очиститься… Аллах знает, как мы очистимся, и, тем не менее, испытывает нас… Аллах не испытывает тебя, чтобы узнать, каков ты есть. Он показывает тебе тебя и испытывает тебя тобой»3. Опять-таки можно задать тот же самый вопрос. Зачем испытывать самого себя? Зачем очищаться, если рождаешься безгрешным?
Предназначение человека в том, чтобы привнести духовность в мертвую материю и таким образом преодолеть сущий мир (дунья), не отчуждение от него, а одухотворение материи. Человек из камня строит храмы, заставляет металлические аппараты летать, выводит новые растения, которые кормят быстрорастущее население планеты. Он богатства ставит на службу людям. Испытание добром и злом нужно, чтобы накопить опыт для следующих поколений. Именно так можно отодвинуть Судный день — катастрофу Планеты.
«Бог — с теми, которые делают добро» [29:69].
Добродетель не бывает внешней и внутренней, в красивой обертке напоказ людям, а в другом виде для Господа. Обряды не улучшают мир, они нужны самому человеку. «Соблюдающему пост в месяц Рамадан по воле Господа прощаются все прежние грехи», — пишут богословы4. Иначе говоря, можно спокойно грешить, дожидаясь месяца Рамадан. В Коране сказано: «Тому, кто убьет правоверного сознательно, наградой будет ад, он будет в нем вечно» [4:93]. Нельзя убийство искупить постом в месяц Рамадан. Много различных фетв и рассуждений на этот счет, они напоминают ситуацию с индульгенциями. Искупление грехов не зависит от количества поклонов; ни пятничный намаз, ни молитвы в месяц Рамадан не заменят добродетельных деяний в течение всей жизни. Истинный намаз — это постоянный диалог с Господом, не прерываемый суетными делами.
Что важнее для Всевышнего — ритуалы, церемонии, обряды или внутреннее убеждение? Вопрос риторический, но почему тогда внешняя сторона подменяет суть ислама? Пророк говорил: «Поистине, Аллах Всевышний не смотрит ни на тела ваши, ни на ваше обличье, но смотрит Он на сердца ваши»5. Разве Господь предписал ходить в чалме и кутаться в хиджаб? Это придумали лицемеры, подменяющие подлинную духовность театральными приемами.
Мусульманские богословы объясняют ношение хиджаба дурной природой человека. Рукайя Максуд пишет, что мусульманки «предпочитают одеваться скромно и считают откровенные и вызывающие одежды лакомой приманкой для низких мужских инстинктов, ибо, по их мнению, такая одежда поощряет мужчин взирать на женщин как на “объект сексуальных желаний”, а не как на равных и независимых членов общества»6. Странный аргумент. Далеко не все мужчины похотливые, да и распутных женщин явно незначительное меньшинство.
На женщин в Средние века смотрели как на собственность. По шариату для мужчины нет греха получать удовольствие со своими невольницами, нельзя это делать с чужими, поскольку они — не их собственность. Нравственность, по шариату, заключается не в том, что ты верен своей жене, а в том, что не трогаешь чужую. Потеря любой собственности во все времена играла громадную роль в социальном поведении людей. Ревность всего лишь разновидность чувства собственности, а потому жен и женщин-невольниц особенно оберегали, в том числе и в законодательстве.
Общим местом в книгах об исламе стало осуждение Запада за распущенность и превознесение мусульманской нравственности. Но из чего исходит эта нравственность? Из превосходства мужчины над женщиной, защиты своей собственности, включая жен и невольниц, точного определения прав и обязанностей? Если в жены брали с согласия родителей, а не самой невесты, то сами отношения изначально были связаны не с будущей женой, а ее семьей. Нравственность касалась материальных и иных интересов, но не отношений мужчины и женщины как таковых. Они друг друга до бракосочетания не знали и не должны были знать. Во многих странах и сегодня поступают таким же образом. При этом шариат определяет все гарантии супружеских обязанностей и условия развода, что справедливо, но больше походит на товарно-денежные отношения.
Гражданский брак принято подкреплять религиозным (никах), исходя из высшей духовности. Расхожее выражение звучит красиво: «Брак совершается на небесах!» А если это временный брак, который шариат допускает? В чем его принципиальное отличие от проституции? В адюльтере, по крайней мере, присутствуют взаимные симпатии партнеров, и знаки внимания ограничиваются подарками, а во временном браке нет и этого, но зато точно определено «приданое», и даже договор «может заключать в себе не только определение срока, какого бы то ни было, но даже число приближений»7. В чем здесь нравственность и преимущества перед Западом? Их нет, а священнослужитель, заключающий временный брак, мало чем отличается от сутенера. Это лицемерие.
Из хиджаба сделали символ нравственности и приверженности «подлинному» исламу, подменив суть формой. В Коране сказано: «Прикажи правоверным женщинам опускать глаза и хранить целомудрие, не показывать из своих прелестей как только то, что внаруже, закрывать покрывалом груди» [24:31]. Из этой одной фразы появилась целая псевдонаука, опирающаяся на некие предположения — показывать можно лицо и кисти рук, остальное — нельзя. Это подразумевается. Кое-кто считает «разрешенным» показывать и ступни ног. Но в аяте сказано, что «прелести» нельзя показывать как только ближайшим родственникам и далее уточняется: «мужчинам, которые не имеют нужды в женщинах (евнухам), и младенцам, которые еще не понимают половых органов женщины. Женщины не должны делать ногами таких движений, которые могут показать скрытые их прелести». Стало быть, под словом «прелести» имеются в виду половой орган («скрытые прелести») и груди, которые следует прикрывать платком (химар), но не хиджабом. Более ничего не сказано.
Суть богословских споров вокруг хиджаба можно свести к одному слову — «подразумевается». Некоторые из ученых объясняют наложение запрета на движение ног якобы для того, чтобы не было слышно звона украшений. Под «прелестями» или «красотами» понимают не только женское тело, но и украшения и одежду. «Всевышний Аллах повелел правоверным женщинам прикрывать лицо, шею и грудь, — пишет Абд ар-Рахман бин Насир ас-Са’ди, — и это свидетельствует о том, что мусульманка должна быть покрыта полностью»8. Слово «полностью» взято не из Корана, а подразумевается. У И. Ю. Крачковского перевод данного аята звучит как необходимость набрасывать «свои покрывала на разрезы на груди». В толковании же «Аль-мунтахаб» решили не ограничиваться только этим: «Скажи им (о, пророк!), чтобы они прикрывали места, видные в разрезе одежды, как грудь и шея, набрасывая на них свои головные покрывала»9. Здесь разрез груди стал разрезом одежды. Какое бы ни взять толкование, оно стремится максимально «прикрыть» женщину, поскольку над богословами довлеет традиция, а не сам Коран. По смыслу и духу Корана речь идет об уважительном отношении к женщине, а не о форме одежды. Но если бы даже был расписан покрой одежды, сама ткань и фирма, где она должна быть сшита, то и это не было бы окончательным вердиктом на все времена и климатические условия. Жизнь в пустыне отличается от условий Крайнего Севера, один век — от другого. Жизнь привносит улучшения в одежду, жилища, условия жизни людей. Разумность поведения человека важнее длины брюк, и она заключается не в слепом следовании чьим-то фетвам, а в целесообразном соотнесении действий с условиями жизни, ведь ислам — это легкость. Тонкий знаток Корана Зиаддин Камали писал: «Проблема хиджаба является очень древней проблемой. Вовсе не исламская религия произвела ее на свет. В исламе нет неукоснительного указания на то, что женщины должны носить хиджаб. Лишь относительно покрытия интимных частей тела ‘аурат имеется обязательное правило, адресуемое всему человечеству. Что вовсе не означает необходимости скрывать от посторонних взоров остальные части тела. Приведенный в Священном Коране аят о хиджабе имел отношение лишь к великим женам нашего пророка. Всеобщее сокрытие женских лиц под покрывалом и хождение под накидкой — это этнические обычаи и правила, привнесенные в исламскую религию. И религия в этом неповинна. С помощью знания и образования произойдет очищение от этих национальных обычаев и привычек»10. Татарские женщины в прошлом никогда не одевали хиджаб, хотя ислам приняли в Х в. Сегодня среди них есть одевающиеся в хиджаб, более того, они добились в суде права фотографироваться в платке для паспорта. Все это вызывает уважение, хотя не имеет отношения к исламу. Ведь если они будут настаивать на своей «правоверности», тогда им не следует бегать по судам, поскольку в аяте 33 суры «Союзники» сказано: «Сидите дома», им в таком случае не следует общаться с чужими мужчинами, как только через покрывало [33:53], а жить они должны только в женской половине своего жилища. Но они предпочитают судиться, игнорируя приведенные аяты, впрочем, делают совершенно правильно. Женщины имеют право на равенство с мужчинами. Это не противоречит Корану, а приведенные аяты являются всего лишь историческим наследием.
До революции 1917 г. среди татарских женщин возникло движение за равноправие с мужчинами, в частности, в вопросах наследственного права и права свидетельских показаний, против многоженства и т. д. Несмотря на сильную оппозицию по этим вопросам, I и II Всероссийские мусульманские съезды поддержали мнение женщин-мусульманок. Наиболее активным участником этого движения была Мухлиса Буби, избранная на I Всероссийском мусульманском съезде кади (судьей по вопросам соблюдения шариата). Она обратилась ко всем женщинам с призывом не соглашаться быть второй женой. Педагогическая деятельность, работа в Центральном духовном управлении мусульман (ЦДУМ) подняли ее авторитет так высоко, что на съездах мусульман, где большинство было мужчин, при тайном голосовании она неизменно получала абсолютное большинство голосов на выборах судьей и в руководство ЦДУМ. Эта феноменальная личность стала знаменем движения за равноправие мусульманских женщин с мужчинами, за сохранение национальных корней как в языке, так и семейных отношениях. Она, как и многие выдающиеся мусульманские деятели, была расстреляна в 1937 г. Мухлиса Буби стала ярким примером силы и влияния исламского реформаторства. Сегодня на татарское общество влияет как западная глобализация, так и идеология исламских стран. Одни привносят западную моду, другие — арабские обычаи. Но время работает на возрождение реформаторских традиций среди татар, которые имеют глубочайшие корни.
В Европе до сих пор идут споры о том, можно ли ходить в учебные, государственные учреждения в хиджабе или нет. Коран ничего на этот счет не предписывает, а высказывает пожелания, которые касаются не столько одежды, сколько целомудрия женщин и почтения к их достоинству со стороны мужчин. Можно ходить в европейском костюме или же носить национальную одежду. Это не имеет отношения к вероучению. Мудрость Корана в том, что он защищает право выбора самой женщиной закрываться покрывалом, надевать хиджаб или же ходить с непокрытой головой, следовать национальным традициям или предпочесть современную моду.
Хиджаб известен со времен Авраама. Он существовал в разных культурах в разные времена и нес различную функцию как одежды, подчеркивающей высокий статус женщины или же, наоборот, как нечто недостойное. «У арабов пустыни обычай носить хиджаб имел смысл указания на честь и целомудренность его обладательниц»11. В тех племенах, где мораль пронизывала уклад жизни, не было принято скрывать лицо за накидкой. «Если красота и нравственность женщины могут быть выше всяких сомнений, то в этом случае она не нуждается в хиджабе», — писал Муса Бигиев12. В Коране хиджаб упоминается в различных аспектах, но главный смысл заключается в почтительном отношении к женщине. Сказано: «Если вы имеете что-либо спросить у жен его, спрашивайте через покрывало. Это чище для сердец ваших и для сердец их» [33:53]. Данное предписание относится к мужчинам, а покрывало употребляется не в значении женской одежды и даже не предмета, делящего женскую и мужскую половину дома, а скорее, как хиджаб уважения. «Согласно законам риторики и правилам синтаксиса, — пишет Муса Бигиев, — выражение “из-за занавеси” относится к тому, кто просит, обращается к женщине. Состояние обращающегося к женщине мужчины должно быть в своем роде “под хиджабом”. Откройте страницы Писания, взгляните на текст: все повеления, запреты и обращения, имеющиеся в этом священном аяте, обращены к мужчинам. В этом аяте нет ни одного повеления, ни одного слова, обращенного к женщинам. А коль так, можно ли вообще говорить о том, что хиджаб обязателен для женщин?»13 Ни одна форма одежды в исламе не предписывается и не запрещается, принимается любая национальная традиция в поведении людей, в то же время там есть наставление об уважительном отношении мужчины к женщине. Никакая одежда не спасет безнравственного мужчину или женщину, а целомудренные девушки и жены останутся таковыми и без накидок на лице. «Если женщина не ценится и не пользуется почитанием в обществе, — заключает Муса Бигиев, — то накидки для лица бесполезны, а хиджаб и вовсе неуместен. Хиджаб, ниспосланный и узаконенный в качестве покрова уважения и почитания озаренных семейным счастьем жилищ Пророка (мир ему!), не может означать лишь накидку для лица. Он не может быть завесой, призванной не допустить смуту. Он может быть только знаком и средством выражения уважения и почтения»14. Таким образом, хиджаб означает уважение, честь и достоинство женщины, безотносительно к форме одежды.
«Скажи: один Бог направляет к истине» [10:34].
Для кого-то паранджа символ веры, а кто-то нудист. Кто из них попадет в рай? Большинство скажет: первый. Они ошибутся, потому что право судить об этом дано только Господу. Ритуалы вытекают из веры, а не определяют ее. Можно надеть костюм пилота, но это вовсе не означает, что сразу же можно научиться управлять самолетом. Ходить в хиджабе не означает принадлежность к исламу. Одежда и вера никак не связаны друг с другом. Конечно, можно придумать какую-то форму, как это делают военные или предписывают порой в школе, можно носить восточную чалму и чапан, а не национальную одежду, как это делают священнослужители, — все это вопросы корпоративной дисциплины.
Об исламе в основном судят по ритуалам, которые несли важную социальную функцию, особенно в условиях средневековой Аравии. Они приучали к мусульманским нормам полудикие племена. Современная цивилизация воспитывает в людях умеренность в еде и принятии спиртных напитков, настоятельно рекомендует есть качественное мясо и соблюдать гигиену. Это стало общепринятыми нормами. Спасение не в том, что, соблюдая ритуалы и одеваясь в хиджаб, отращивая бороду, обеспечиваешь место в раю. Совсем не в этом, а в преодолении сопротивления материального мира (дунья), в улучшении жизни людей. Если в этом деле полезны ритуалы, то пусть они будут, но если уровень культуры высок, то обряды становятся частным делом. А если почему-либо ритуалы сложно исполнять, тогда следует вспомнить слова Пророка: «Облегчайте, а не создавайте затруднения. Возвещайте благое, а не внушайте отвращение к исламу»15. Ислам — легкость…
Мухаммед уделял много внимания ритуалам, но при этом считал, что час, затраченный на приобретение полезных знаний, Аллаху угоднее, чем целая ночь, проведенная в молитве. Каждый волен сам определять свое отношение к Господу. Постоянное повышение уровня образованности и есть намаз, иначе говоря, служение Аллаху. Господь судит о нас по тому, что есть в нашем сердце, а не по количеству поклонов. Быть открытым к другим культурам, постигать науки и делиться знаниями с людьми равноценно спасению семидесяти святых. Так говорил Пророк.
«Мы не возлагаем тяжести свыше сил на верующих и творящих добро» [7:42].
Путь к истине… Обладание истиной… Доказательство истины… Как найти ответы на эти вопросы? Можно сказать: истина в Коране, и это, действительно, так. Можно также утверждать: истина в Торе и Евангелии. Это тоже будет верно. Богословы в своем стремлении к истине руководствуются методами иджма (единодушное мнение богословов) и кийас (решение вопроса по аналогии). Однако мнение собрания улемов может оказаться ложным, а выводы одного ученого — истиной. Мнение механического большинства, пусть даже состоящего из мудрейших ученых, может остаться всего лишь частным мнением, не гарантирующим истинность знаний. Оно может оказаться количественным повторением одного ошибочного суждения, хотя в случае иджмы ответственность падает на многих. В то же время ученый, убежденный в истинности своих рассуждений, их соответствию «прямому пути» равновелик собранию улемов. История богата на примеры ошибочности мнения многих и истинности одного. Достаточно назвать Джордано Бруно и Галилео Галилея.
Некоторые богословы относят иджму только к первым последователям Пророка. Это достойно внимания, однако времена меняются, а вместе с этим появляются новые аргументы для вынесения решений. Можно иджму трактовать как предпарламент16, однако, это другая, сугубо политическая тема. В любом случае путь голосования не есть метод поиска истины.
Исламская мысль время от времени возвращается к истокам, ранним мусульманам и экстраномирует исторические события на современность, опираясь на метод кийас. Калим Сиддыки пишет: «Сира (жизнь) Пророка Мухаммада и его сунна (предписание, образец) представляют собой основные модели, служащие примером метода исторической трансформации, присущего исламу»17. Жизнь ранних мусульман — богатейший опыт, но она не может дать ответы на современные вызовы. Юсуф аль-Карадави обосновывая распределение средств, вырученных от продажи нефти, опирается на аят о добыче18. Можно восхищаться тем, как справедливо делил Пророк Мухаммед трофеи, однако сама тема добычи осталась в далеком прошлом. Сегодня этим занимаются только морские пираты.
Богословы обсуждают битвы Пророка не в качестве исторических сюжетов, а как образцы военных операций, так будто не было походов Чингиз-хана, Наполеона, грандиозных сражений Второй мировой войны и не изобретали атомную бомбу. Горы книг написаны о битве при Бадре, в то же время арабские страны покупают российское оружие, приглашают инструкторов из разных стран, обучаются в военных училищах за границей. Между жизнью и богословскими исканиями произошел глубокий разрыв.
Возвращение к истокам — это всегда интерпретация. Она должна быть подчинена духу ислама как прогрессивной доктрине и соответствовать потребностям сегодняшнего дня. Великий Абу-Ханифа о наследии сподвижников Пророка говорил следующее: «Конечно, было бы достаточно того, чем ограничивались они, если бы я сподобился жить в их эпоху»19. Следует заметить, что сам Абу-Ханифа жил в конце VII — начале VIII вв., т. е. не в столь отдаленное время от сподвижников Пророка. Его слова тем более актуальны для нашей эпохи. Во времена Пророка не было бумажных денег, пересадки органов, клонирования и не летали в космос. Сегодня нет рабства и набегов, люди живут не племенами, а нациями. Иудеи стали другими, и христиане изменились. Жизнь арабов VII в. поучительна, но она осталась в прошлом. Аналогия не всегда уместна, а потому метод кийас может служить способом убеждения, но не доказательства.
Ошибка многих мусульманских богословов состоит в том, что они в качестве основы своих теоретических конструкций, источника права рассматривают только Коран, сунну, иджму и кийас. Шамиль Аляутдинов пишет: «Право не есть творение человеческого разума, а есть выражение Божественной воли; мусульманские законоведы занимаются не правотворчеством в прямом смысле этого слова, а находят правовые решения в рамках исламского вероучения»20. Не все так просто в жизни, и далеко не все богословы столь прямолинейны. Несмотря на защиту традиционных источников мусульманского права, Мухаммед Икбал, тем не менее, замечает, что Коран «не представляет собой законодательный кодекс»21. В Коране нет конкретных правовых норм, упорядочивающих властные отношения, хотя говорится о семье, собственности и других темах. Тауфик Ибрагим пишет: «Нет в нем и явных наставлений о форме правления — монархической или республиканской, деспотической или демократической; ни о соотношении властей — духовной и светской, или законодательной, исполнительной и судебной; ни о способах учреждения власти — избрания правителя, назначении его предыдущим правителем или передаче ему власти по наследству; ни о легитимности власти — смещении тирана или узурпатора и т. п.»22 Не только Коран, но и народы являются выражением божественной воли. Если народ не рассматривать как источник права, тогда законы станут субъективным выражением узкого круга улемов.
Иджма в свое время играла важную роль выразителя интересов общины, но сегодня следует признать, что народовластие более сильная позиция. Если выбрать иной подход, тогда окажется, что в светских государствах не следует придерживаться законодательства страны, поскольку в ряде случаев оно неизбежно будет расходиться с установками шариата, например, в семейном или уголовном праве. Невозможно в светских странах со сложившимися историческими традициями жить по законам исламских стран. Безусловно, прав Муса Бигиев, который считал, что «шариатские основы решений и источники права не ограничены Кораном, сунной, иджмой и кийасом, этими четырьмя основами, — и явления общественного бытия, и исторические события должны быть приняты как равные названным четырем основам»23. Сама жизнь — важнейший источник богословских исканий.
Человечество эволюционирует, а вместе с этим требуется иджтихад как перманентный процесс, поскольку не только мышление, но и сама жизнь — процесс творения. Наши представления меняются вместе с развитием событий. То, что было очевидным в ХIХ в., оказалось ограниченным в ХХ в., и еще больше изменится в ХХI в.
Светская мысль — высочайшее достижение человечества. Она объединяет людей разных религий, национальностей, рас, политических и иных убеждений. Возможно, об этом сказано в Коране: «Бог есть Господь мой и Господь ваш, у нас наши дела, а у вас — ваши; да не будет спора между нами и вами. Бог соберет нас всех, потому что Он — предел всего» [42:15]. Нет более высокой цели, нежели единство народов, религий, партий. Западная культура на этом пути прошла секуляризацию, приняв формулу: «богу — богово, кесарю — кесарево». Это содействовало как развитию общества, так и самой религии, освобожденной от опеки государства. В исламских странах секуляризация вызывает настороженность. Попытка вестернизации не дала того эффекта, на который надеялась элита многих мусульманских стран. Помешало некритическое заимствование западных методов управления, да и общественное сознание оказалось не готовым к новым веяниям.
Немало движений, партий, лидеров, которые полагают, что долг каждого мусульманина — содействовать исламизации государств. Достаточно умеренный богослов Юсуф аль-Карадави не раз повторял, что «стремление к созданию исламского государства есть следование воле Аллаха»24. Очень спорный тезис. Если настаивать на такой позиции, тогда придется светские и немусульманские страны рассматривать как поле для политической экспансии. Сейид Кутб считает: «Довольно забавно пытаться, например, создать исламские положения, чтобы приспособиться к общественному или экономическому строю в Америке или в России, каждая из которых не признает Ислам как закон. Это же касается любой страны, которая не признает примата власти Ислама! И всякие попытки развить Фикх, подчиняя его системе, которая не признает власти Ислама, это попытки вырастить семена в воздухе, это пустая забава, не приличествующая серьезности Ислама»25. Означает ли это, что ислам стоит вне и над общечеловеческими ценностями? Как быть мусульманам Европы, где их с каждым годом становится все больше? Ведь они себя считают мусульманами и одновременно европейцами.
Халифаты прошлого не могут служить идеалом государственного устройства. Защищенность прав немусульман в халифатах не говорит об абсолютной справедливости подобного строя. Это было прогрессивным для Средневековья, но явный архаизм для ХХI в. Сегодня более эффективным является светское государство, которое в качестве источника власти рассматривает народ, и это верно, ведь Аллах создал на земле многочисленные нации не для забавы.
Блестящий татарский публицист и теоретик, советник Ататюрка Юсуф Акчура, не отрицая роли ислама, в начале ХХ в. писал следующее: «Религии как таковые постепенно теряют свое значение и силу. Они все более и более переносят свою деятельность из общественной сферы в личную сферу жизни человека. В обществе свобода совести начинает занимать место, ранее принадлежавшее объединявшей всех религии. Религии, отказываясь от общественных функций, занимаются тем, что исполняют роль предводителя, указывающего правильный путь сердцам, становятся лишь добросовестным посредником между Творцом и его созданиями. Вследствие этого религии могут сохранить свое политическое и общественное значение, лишь объединяясь с этносами, помогая и даже служа им»26. Он верно уловил основную тенденцию изменения функции ислама. С тех пор жизнь только подтверждает правильность его слов. Светские институты оказываются более эффективными для развития нации, чем религия.
Мусульмане живут в разных государствах. Есть Саудовская Аравия, Иран, Судан, где соблюдают шариат, но есть такие страны, как Турция, Египет, где законодательство — светское, а общество — мусульманское, есть Россия и Европа, где мусульмане живут в христианской среде, не чужой, но иной, составляя меньшинство. Это нормально.
«Бойтесь дня, в который одна душа ни в чем не заменит другую, когда не примется ничье заступничество ни посредничество и когда не будет помощи» [2:48].
Имеет ли право любой из нас толковать суры Корана? На этот вопрос мы получим тысячу «нет». Сложилось мнение, что это прерогатива улемов, известных богословов, выносящих фетвы, муфтиев и имамов. Простой смертный якобы не должен выносить самостоятельных суждений. Корпоративные интересы священнослужителей, ученых-богословов довлеют над общественным мнением. В Средние века при массовой неграмотности населения доводы об ограничении иджтихада были объяснимы. Сегодня же всеобщая грамотность и доступность образования меняют ситуацию: каждый может самостоятельно изучать Коран, причем на родном языке.
Пророк Мухаммед сказал: «Для всего есть свой путь. Путь же в рай открывает знание». Приобретение знаний есть главнейшая обязанность мусульманина. Это категорический императив, не менее важный, чем намаз или хадж. Истинный мусульманин — это образованный человек, уважающий и постигающий науки и не только богословские. Любая наука, любое знание есть шаг к Господу, который ждет не слепого поклонения, а пользы от деятельности человека.
Богословы боятся модернизации ислама, а потому страшатся самостоятельности суждений мусульман. Даже для столь выдающегося деятеля, как Сейд Мухаммад Накыб аль-Аттаса, общество невежественно, а потому трактовка ислама, опирающаяся на интуицию, является уделом избранных, святых и совершенно непозволительна толпе, простолюдинам27. Иначе говоря, простым смертным не положено рассуждать о коранических вещах. Нам позволено только слушать знатоков мазхабов, которые учат отсталости. А может ли быть настоящим мусульманином человек, не изучающий самостоятельно Коран? В принципе достаточно сказать «нет божества, кроме Аллаха, и Мухаммед — посланник его» (шахадат), чтобы считаться мусульманином, но для поиска своего пути к Господу, пожалуй, этого мало.
Нет в вопросах веры посредника. Сказано: «Кроме Бога, у них не будет ни покровителя, ни заступника» [6:51]. Священнослужители пытаются взять на себя эту функцию, но путь к Господу у каждого свой, его не может указать ни муфтий, ни имам, они могут лишь посоветовать. Спасение не придет всем вместе или отдельной когорте людей. У человека не будет в судный день адвокатов и заступников, не будет рядом ни имама, ни муфтия, ни общины, ни богословов. Никто не будет вправе взять на себя чужие грехи, каждый ответит сам за себя перед Всевышним. Почему же в этой жизни так много адвокатов, поучающих мусульман? Причины кроются в земных интересах.
Священнослужители привязаны к ритуалам. Вообще, о мусульманах, их праведности предпочитают судить по регулярности посещения мечети и количеству поклонов во время намаза. Однако ритуалы нужны не Господу, а самому человеку. Запах жертвенного барана, как говорил Пророк, не доходит до Аллаха. Раз ритуалы нужны человеку, пусть они будут, но это личное дело каждого, а не миссия священнослужителей, которые помощники в этих вопросах, но не полицейские. Можно, как в некоторых странах, пытаться дубинками загонять в мечети, но от этого правоверных больше не станет.
Ритуалы наиболее консервативная часть исламской практики. Многие конфликты между мусульманами возникают на почве различного понимания исполнения ритуалов. Но если меняется жизнь, то почему ритуалы должны оставаться неизменными?! В исламе считается, что надо молиться пять раз в день, держать пост в месяц Рамадан, совершить хадж, давать закят. В этих канонах никто не сомневается. Пророк рекомендовал совершать молитву сообща, но не исключал и других форм. Со временем смысл многих ритуалов сохраняется, но может измениться их форма. В этом видят бид’а, однако возникновение ритуалов было привязано к конкретным условиям и традициям. В Коране не сказано, что намаз надо читать пять раз в день и как именно платить закят. Это внекоранические нормы и их смысл меняется со временем.
Закят угоден Богу, потому что он содействует уменьшению бедных, ликвидирует долги, способствует росту благополучия общества в целом28, уменьшает пристрастие к богатству, скупости и накопительству. Все это делает общество более справедливым, а значит, более жизнеспособным. Смысл закята не столько в требовании поделиться с обществом частью своей прибыли, сколько в стремлении к большей справедливости.
Каков сегодня смысл расходования закята на освобождение рабов? Никакого, потому что нет рабства как явления. Но остается главный смысл ислама — сделать общество более стабильным, всех людей — более состоятельными. Пророк сказал: «Всякое доброе дело есть милостыня». Вот в чем суть! Закят — это доброе дело, а любое доброе дело — ислам.
Смысл правоверности не в подаянии, а в ликвидации бедности. Если нет других способов бороться с этим, то тогда остается подаяние. Если же богатство делает богатыми других, то это доброе дело, которое преследует ту же цель, что и закят! Доброе дело — милостыня.
Новое прочтение ритуальной части ислама не исключает сохранения ее традиционного исполнения, но со временем все нуждается в переосмыслении. Мы радуемся, когда строятся мечети и их минареты видны отовсюду. Мы готовы бороться, если мечети кем-то разрушаются. Но мы также должны помнить слова Мухаммеда о том, что «весь мир сотворен местом молитвы». Пятничный намаз или же празднование окончания месяца Рамадана стало частью культуры мусульман как практикующих, так и не практикующих. Но молитва это нечто большее, нежели посещение мечети. Это постоянное общение с Господом. В Коране сказано: «Разве ты не видишь, что Бог восхваляет все, что на небесах и на земле, даже птицы, распустив крылья свои? Всякое существо знает молитву и славословие Его» [24:43]. В этом аяте молитва понимается не в форме пятикратного намаза, а в виде восхваления Аллаха, причем даже птицами. Очевидно, что птицы не могут заучивать суры Корана. В другом аяте сказано: «Его восхваляют семь небес и земля и все, что в них заключается. Нет предмета, который бы не восхвалял Его, но вы не понимаете хвалений их. Бог человеколюбив и снисходителен» [17:44]. Абд ар-Рахман бин Насир ас-Са’ди дает следующее толкование данному аяту: «Все животные, которые способны разговаривать или не обладают даром речи, деревья, травы, кустарники, безжизненные предметы — все живое и мертвое славословит Аллаху. Одни возносят хвалу Аллаху словами, а другие славословят Ему своим предназначением. Люди не понимают того, как восхваляют Аллаху остальные творения, которые не способны говорить так, как разговаривают они, однако Ведающий сокровенное объемлет знанием абсолютно все творения»29. Если не придираться к выражению о животных, «способных разговаривать», то в остальном смысл достаточно ясен. Предназначение оказывается восхвалением, а намаз — одна из разновидностей славословия, человек в своей молитве выясняет собственное предназначение.
В одном из хадисов сказано, что час размышлений равноценен году молитвы. Этот хадис считается слабым, но есть созвучный с ним аят: «В создании небес и земли и в изменениях ночи и дня, конечно, есть знамения для людей, обладающих разумом, которые стоя, сидя и лежа размышляют о сотворении неба и земли и говорят: Господи, недаром Ты создал все это» [3:190-191]. Размышления, помимо молитвы или в качестве молитвы, оказываются ценнее для мусульманина, чем простая молитва, хотя и не исключает ее. Фетхуллах Гюлен объясняет: «Благодаря такому размышлению каждый человек может в одно мгновение достичь результатов, к которым в течение тысяч месяцев идут те, кто не утруждает себя мыслями. Что же касается человека, обратившегося к Господу, не осознавая и не понимая этой истины, то совершай он богослужение хоть тысячу лет, все равно ни на шаг не продвинется к успеху. А потому и совершаемые им дела не могут идти в сравнение с часом размышлений»30. Возможно, здесь нужно дополнительное пояснение. Размышления или познание истины предполагает их необходимость не только самому человеку, но и другим людям. Занятия наукой нужны для пользы общества. Поэтому размышление человека над своим предназначением означает и понимание служения Господу. Размышление оказывается намного глубже по смыслу простого намаза, а потому час раздумий, занятий наукой для пользы общества не просто приравниваются к намазу, а равноценен году обычных молитв. «Размышление есть там, где есть движение мысли, — продолжает Фетхуллах Гюлен. — Размышлять — значит сопоставить одни факты с другими и выстраивать их в единую цепь. Размышление помогает установить связь между причиной и следствием, укрепить связь между Аллахом и рабом Божьим, и если религиозные формулы или уроки самых благословенных личностей не приводят к этой святой цели, то они не являются размышлением, хотя и угодны Аллаху»31. Связь между Аллахом и молящимся оказывается не простой просьбой, восхвалением, а скрытой беседой между Богом и его рабом, которая не заканчивается вне стен мечети. Сказано: «Помните обо Мне, и Я буду помнить о вас, будьте Мне благодарны и не будьте неверными. Правоверные! Ищите помощи в терпении и молитве, потому что Бог не оставляет терпеливых» [2:152-153]. В этой беседе две стороны, а молящийся способен воспринять из нее только то, к чему готов. Если он слышащий, то сумеет воспринять из беседы частичку истины и донести людям.
Человек способен воспринять Господа, если он слышащий и видящий. Сказано: «В этом есть напоминание всякому, имеющему сердце, или слышавшему, или бывшему свидетелем» [50:37]. Человек молящийся находится в непрерывной беседе с Господом и если проникается истиной, то становится слышащим, он оказывается свидетелем открытия ему прямого пути. Коль скоро молитва, пишет Ибн Араби, «тайная беседа» (то есть поминание), а поминающий Бога восседает с Ним, как и Бог восседает с поминающим, следовательно, верна божественная весть о том, что Всевышний сказал: «Я восседаю с помянувшим Меня». А восседающий с Помянутым, если он зряч, видит Его; и вот, сие — свидетельствование и видение; а если не зряч, то не увидит Его… Кто не обрел ступени видения в молитве, тот не дошел до крайней цели ее и тому не стала она зеницей ока, ибо он не видел Того, с Кем наедине беседовал. Если он не слышал, что Бог отвечал ему во время ее, значит, он не из числа обративших слух свой. А кто в молитве не присутствовал своем, слыша и видя [Его], тот вовсе не молящийся и не принадлежит к числу тех, кто «преклонил слух свой, свидетельствуя»32. Что же услышал и увидел молящийся в беседе с Господом, чему он стал свидетелем? Он увидел себя, свое место в этом мире, свое предназначение и свой путь, он вместил из вечной истины ровно столько, сколько может вместить его сердце. Молитва не простой намаз с обязательными ракатами, а беседа с Господом, которая длится до конца жизни.
***
Чтоб не застали невзначай в беде,
Не выдавай свою обитель людям.
Живи по адресу давнишнему — «нигде»,
Оттуда вышли все, туда прибудем.
Джалал ад-дин Руми
«Присматривая за двумя домами».
Можно ли говорить о единственно праведном пути, как пытаются нас убедить многочисленные имамы, богословы, политики? Слишком много тех, кто хочет поучать и назвать свой собственный путь единственно верным. Ливанский исследователь Сухейль Фарах пишет: «В современной арабской интеллектуальной жизни происходит массовое обращение к концепциям, выражающим абсолютную, доходящую до идолопоклонства приверженность делу общины, партии или лидера. Действуют и влиятельные идейные течения, пытающиеся придать характер святости своему политическому символу, прибегая к созданию высоких идеологических барьеров между гражданами одной страны и членами одной нации, если они происходят из разных общин, регионов или этносов»33. Политизация ислама глубоко проникла в жизнь мусульманской уммы и является опаснейшим явлением современности, ведь общественные деятели нередко свои цели прикрывают именем Аллаха, а участие в своей партии называют спасением. «У Аллаха одна партия, и других не существует. Все иные партии являются партиями шайтана и тагута», — пишет политический деятель Кутб34. В результате оказывается, что это партия «Братьев-мусульман». Все остальные подпадают в разряд неверных, с которыми надо вести войну. Он забыл формулу шахадата.
В принципе неверно ставить сам вопрос о праведном, истинном пути мусульманина. Многие улемы вольно или невольно рассуждают о критериях прямого пути к Господу, забывая, что эта прерогатива принадлежит только Аллаху и никому более. Абу-Ханифа говорил: «Если мы встретим людей, о которых ничего не знаем кроме того, что они [посещают] мечети, направляются на [нашу] киблу и вершат молитвы [как мы], то посчитаем верующими… Поэтому мы считаем, что должно принимать людей за верующих исходя [лишь] из очевидных для нас фактов. Хотя может статься, что для Аллаха они неверные. Других же мы посчитаем неверными, исходя из очевидных для нас признаков неверия, если нет в них ничего от признаков веры. Хотя может статься, что для Всевышнего Аллаха они верующие…»35 Критерии веры и неверия находятся только у самого Господа. Людям не дано судить об этом. В письме Усману аль-Батти Абу-Ханифа уточняет: «Люди не разнятся в вере и не превосходят друг друга в ней. Они превосходят друг друга в деянии, различаясь исполнением религиозных обязанностей»36. Человек с Господом говорит без посредников.
Что сегодня значит для нас Мекка? Место, где находится Кааба? Исторические сюжеты? Материальные символы? Надежды? Или что-то необъяснимое… Время течет, и мир стремительно меняется. В этом водовороте событий многие растеряли свою веру. Они забыли, где находится Мекка…
«Ты не можешь направить, кого пожелаешь, но Бог направляет, кого хочет» [28:56].
 
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Камали З. Фалсафа исламийа. – Казан, 1909. – 107 б.
2. Икбал М. Реконструкция религиозной мысли в исламе. – М., 2002. – С. 121.
3. Гюлен Ф. Сомнения, порожденные веком. – М., 2005. – Т. 1. – С. 38-39.
4. Аляутдинов Ш. Путь к вере и совершенству. – М., 2003. – С. 268. Источником, видимо, послужили слова Пророка, которые приводит аль-Бухари: «Тому, кто во время Рамадана будет молиться по ночам с верой и надеждой на награду Аллаха, простятся его прежние грехи».
5. Сады праведных. Из слов господина посланников / Сост. Имам Мухйи-д-дин Абу-Закарийа бин Шараф ан-Навави. – М., 2001. – С. 13.
6. Рукайя Максуд. Ислам. – М., 2001. – С. 276.
7. Изложение начал мусульманского законоведения. – СПб., 1850. – С. 161.
8. Абд ар-Рахман бин Насир ас-Са’ди. Толкование Священного Корана «Облегчение от Великодушного и Милостливого». – М., 2008. – Т. 3. – С. 796.
9. Аль-мунтахаб фи Тафсир аль-Кур’ан аль-Карим. – Казань, 2001. – С. 327.
10. Камали З. Фалсафа исламийа. – Казан, 1909. – 261 б.
11. Муса Джаруллах Бигиев. Избранные труды: в 2-х т. / Пер. с осман. яз. – Казань, 2006. – Т. 2. – С. 171.
12. Там же. – С. 172.
13. Там же. – С. 176.
14. Там же. – С. 182.
15. Сахих аль-Бухари. – М., 2005. – Т. 1. – С. 54.
16. Икбал М. Указ. соч. – С. 162.
17. Сиддыки К. Интеллектуальный потенциал Сира // Исламская интеллектуальная инициатива в ХХ веке. – М., 2005. – С. 304.
18. Аль-Кардави Ю. Современный иджтихад: от беспорядка к порядку. – Казань, 2001. – С. 45.
19. Абу-Ханифа. Учитель и ученик // Батыр Р. Абу-Ханифа: жизнь и наследие. – Н. Новгород-Ярославль, 2007. – Ч. 1. – С. 190.
20. Аляутдинов Ш. Путь к вере и совершенству. – М., 2003. – С. 260.
21. Икбал М. Указ. соч. – С. 156.
22. Ибрагим Т. На пути к коранической толерантности. – Н. Новгород, 2007. – С. 240.
23. Муса Джаруллах Бигиев. Указ. соч. – Т. 1. – С. 304.
24. Фарах С. Духовная секуляризация и религия: опыт христианства и ислама. – М., 2008. – С. 112.
25. Юсуф аль-Кардави. Указ. соч. – С. 81.
26. Акчура Ю. Три вида политики // Татарстан. – 1994. – № 9-10. – С. 134.
27. Сейд Мухаммад Накыб аль-Аттас. Введение в метафизику ислама — изложение основополагающих элементов мусульманского мировоззрения. – М.-Куала Лумпур, 2001. – С. 37.
28. Закят. – Казань, 2001. – С. 67.
29. Абд ар-Рахман бин Насир ас-Са’ди. Указ. соч. – Т. 2. – С. 390.
30. Гюлен Ф. Указ. соч. – С. 178.
31. Там же. – С. 179.
32. Ибн Араби. Геммы мудрости // Смирнов А. В. Великий шейх суфизма. – М., 1993. – С. 285.
33. Фарах С. Указ. соч. – С. 108.
34. Сейид Кутб. Вехи на пути // Исламская интеллектуальная инициатива в ХХ веке. – М., 2005. – С. 287.
35. Абу-Ханифа Нуман ибн Сабит. Трактаты. – М., 2001. – С. 55.
36. Абу-Ханифа. Письмо Усману аль-Батти // Батыр Р. Абу-Ханифа: жизнь и наследие. – Н. Новгород-Ярославль, 2007. – Ч. 1. – С. 217.
 
Рафаэль Хаким,
доктор исторических наук


I. Журнал продолжает публикацию серии статей Р. Хакима. Начало см: № 1/2 за 2010 г. (с. 273-283); № 3/4 за 2010 г. (с. 153-162); № 1/2 за 2011 г. (с. 56-62).
II. Шамс — имя наставника, ставшего аллегорическим персонажем в произведениях Руми.
— Конечно, в Мекке! Там, где Кааба…