2003 1/2

"Дорогие мои предки"

(К выходу книги "Золотые страницы купечества, промышленников и предпринимателей Татарстана")

Выход в свет Татарского энциклопедического словаря, а затем издание двухтомника «Золотые страницы купечества, промышленников и предпринимателей Татарстана» для меня, наверное, единственного живого потомка четырех известных купеческих династий – Казаковых, Губайдуллиных, Айтугановых, Апанаевых – исключительно знаменательное событие. Кроме того, волею времени и судьбы я связан еще с пятью династиями: Азимовых, Абдрахимовых, Аитовых, Галикеевых и Юнусовых. Со многими представителями этих семейств я общался, хорошо их знал.
Знакомство с этими книгами всколыхнуло мои воспоминания о дорогих моих предках. Все пережитое вновь всплыло перед глазами. Вспомнились разные страницы жизни, трагичные и комичные эпизоды. Обо всем захотелось рассказать.
Судьба купечества в XX в. была сложной, а порою и трагичной. На моих глазах власть уничтожала способных и талантливых людей, приносящих большую пользу и государству, и народу, обеспечивающих достойную жизнь не только своим семьям и близким, но и широкому кругу людей, создавая многочисленные рабочие места, справедливо оплачивая труд работников.
Наконец-то справедливость восторжествовала, и купеческое сословие по праву вписано в «Золотые страницы...»
И я решил внести свою лепту, поделиться знаниями о своих предках. К сожалению, в словаре и в двухтомнике допущены ошибки, неточности. Как свидетель и участник событий тех давних лет считаю себя вправе внести некоторые дополнения и поправки.

Губайдуллины

Купеческой и предпринимательской деятельностью занимались, в основном, мой прадед Сабит и дед Салих Губайдуллины.
По рассказам, слышанным мною еще в детстве, мой прадед Сабит происходил из состоятельной крестьянской семьи деревни Пшалым Ваши Казанского уезда (ныне Арский район РТ). В молодые годы перебирается в Казань, где становится каретных дел мастером, а затем занимается торговлей. Его сноровку и умение приметил казанский купец Галикеев и выдал за него дочь Шамсинису. С помощью тестя Сабит расширяет торговлю мануфактурой и, разбогатев, становится полноправным членом купеческой среды, с 1858 г. – казанским купцом 2-й гильдии.
Своего сына Салиха Сабит бабай отдает в лучшее учебное заведение города – медресе «Марджани», где в то время учились дети крупнейших купцов Казани: Садык Галикеев, Шакир Казаков (мой дед по материнской линии), Мухамеджан Юнусов и другие.
Салих оказался энергичным и предприимчивым человеком, достойным продолжателем дела своего отца. Вложив оставленное отцом наследство сначала в торговлю мануфактурой, а затем, расширив мануфактурное производство, приобрел доходную недвижимость в Казани (трехэтажный кирпичный дом по ул. Островского, 53, двухэтажное кирпичное здание постоялого двора и трактира, купленное у А. С. Меркулова, трехэтажный кирпичный доходный дом на Сенной площади) и уже к 1893 г. заявил о своих капиталах по 1-й купеческой гильдии.
Изрядно разбогатев, дед выгодно женился на одной из дочерей знатного казанского купца Айтуганова – Умугульсум. Многие из их детей умерли во младенчестве, только трое остались живы: Габдул-газиз (мой отец), Абдулкадыр и их младшая сестра – Марьям.
Я родился в 1915 г. По этому случаю мой дед Салих, который в то время был владельцем фабрик, магазинов, доходных домов, имений, подарил мне жеребенка, родившегося в один день со мной. Жили мы в доме деда Салиха, в двух-трехэтажном кирпичном добротном здании с арочными окнами, высокими потолками1. К дому примыкал большой двор, по периметру которого располагались кирпичные постройки – конюшня, каретная, склады, мастерские.
В моей памяти сохранились картинки татарских праздников, когда во дворе нашего дома устанавливали длинные столы, ворота были широко распахнуты, и каждый прохожий мог зайти и отведать праздничный наваристый суп лапшу, мясо с картофелем и выпить чай с праздничными пирогами. Дворовая челядь сновала взад и вперед, приглашая людей и предлагая отведать угощения. Так продолжалось до трех дней. Я с интересом разглядывал приходящих людей, бегал между ними и радовался каждому новому гостю.
Дед был среднего роста, крепкого телосложения. У него были черные, очень выразительные глаза, аккуратная небольшая бородка с проседью и черные усы. Он всегда носил белые рубашки, обязательно галстук и костюм тройку. Запомнились мне большие золотые часы на массивной золотой цепочке, которые находились в кармане жилета. На голове – всегда черная бархатная тюбетейка, на которую осенью и зимой он надевал черную же каракулевую папаху. Дед носил мягкие кожаные черные ичиги, обычно закрытые брюками, при выходе на улицу на ичиги надевал галоши.
Мне он всегда казался всесильным, добрым и надежным. Дед баловал меня, одаривал подарками, часто говорил со мной по душам. В такие минуты показывал мне пачку своих бумаг и говорил, что я его единственный надежный наследник, поскольку от детей толку нет, все пошли в науку.
Дед для своего времени был довольно образованным человеком, закончил медресе Ш. Марджани, самостоятельно изучил русский язык, обладал каллиграфическим почерком.
Свою бабушку Умугульсум я видел только на фотографиях, но много хорошего слышал о ней от родных. Она была очень красива, женственна, добра, обладала музыкальным слухом, прекрасно играла на гармони. К сожаленью здоровьем была слаба и умерла в 1910 г., 46-ти лет отроду. Дед пережил ее на 25 лет, второй раз не женился. Похоронена бабушка на кладбище Ново-татарской слободы г. Казани, дед поставил на ее могиле красивый белый мраморный памятник. С ним у нас произошла следующая история.
В 1995 г. неожиданно скончался мой младший брат Микаиль. Он решил к моему 80-летию сделать мне сюрприз и без предупреждения прилетел из Баку в Москву. По дороге из аэропорта Микаиль умер прямо на улице. Кремировали мы его в Москве, а прах решили похоронить на татарском кладбище в Казани. Мой добрый знакомый, молодой ученый – специалист по надгробным памятникам Ирек Хадиев помог мне найти утерянный нами памятник, поставленный дедом Салихом своей жене Умугульсум. Этот памятник с места захоронения бабушки был перенесен на главную аллею и служил украшением. Под ним мы и уложили урну с прахом моего брата, написав его имя рядом с именем нашей бабушки.
После похорон помогавший нам Ирек Хадиев вдруг спросил меня: «Знаете ли Вы, что в деревне Хаерби, откуда родом моя жена, сохранилась построенная Вашим дедом Салихом мечеть?». Об этом я слышал впервые. Назавтра решили съездить туда, благо Хаерби (Кирби) находится всего в 30 км от Казани.
С утра большой компанией во главе с Иреком мы двинулись в путь. Каково же было мое удивление, когда деревенские старожилы рассказали мне, что Салих бай на месте сгоревшей мечети построил в 1908 г. новую: из толстых бревен, с высоким минаретом. Кроме того, в этой же деревне Салих бай построил двухэтажный кирпичный дом в 40 комнат для своих работников. По сей день в честь деда сохранились названия «Бай урамы» (Байская улица), «Бай куле» (Байское озеро). Как рассказывали мне старики, Салих бай перед наймом на работу испытывал людей на честность. Он якобы «терял» где-нибудь свои золотые монеты, нашедшего и возвратившего их он, безусловно, принимал на работу. Старики по сей день в своих молитвах поминают моего деда Салиха.
Так в один осенний день 1997 г. мне суждено было своими глазами увидеть творение деда.
Имение Кул-саид было излюбленным местом отдыха всей семьи Губайдуллиных. У меня сохранилась фотография 1913-1914 гг., когда в этом имении собрались вместе Губайдуллины, Казаковы, Айтугановы, Абдрахимовы и другие родственники и друзья. Даже любимая папина охотничья собачка Дамка попала в объектив. На этом снимке слева направо сидят: Абдул-хамит Исхакович Апанаев (в студенческой форме), о нем написано в книге «Золотые страницы...» (С. 127), рядом Гайша, Абдулла Мухаметюсупович и Муса Апанаевы (отец с детьми), Абдулкадыр Губайдуллин, Гали Рахим, Султан Усманов, Газиз Губайдуллин; стоят: Рабига Казакова (моя мать), Зайнаб Усманова, Зулейха Апанаева (мамина сестра), Марьям Губайдуллина, Рукия Казакова (мамина племянница), Гафур Кулахметов и его брат (на дереве). Со всеми этими людьми я тесно общался.
Дела деда Салиха до революции процветали. Он приобрел суконную фабрику, оснастил ее новейшим оборудованием и начал выпускать армейское сукно высокого качества. За выпуск такого сукна дед был награжден царским орденом. Со временем орден затерялся, а может быть, дед сам от него избавился, боясь в советские годы навлечь на семью беду. Перед самой революцией все имеющиеся средства дед пустил на покупку доходных домов в Казани. Он показывал мне пачку купчих на эти дома, обещая сделать меня наследником, говорил: «Ты самый энергичный и ловкий, похож на меня, у тебя все хорошо получится».
В первые годы после революции дед занялся мыловаренным производством. Хорошо помню, как я играл красочными яркими этикетками для упаковки мыла. Даже оставшись не у дел, лишившись своих богатств в годы Советской власти, дед оставался очень энергичным и предприимчивым, старался заработать хоть что-нибудь. Но мой отец, к тому времени став профессором, категорически запрещал ему любую инициативу в этой области.
Помню один забавный эпизод. Это было в 30-е гг., мы жили в Баку, дед жил с нами. Однажды, когда нас не было дома, дед исчез. Наша повариха Гайша абыстай рассказала, что пришли двое из НКВД и увели его. В те времена органы забирали так называемых «бывших» на предмет изъятия у них остатков накоплений. Мы с мамой пошли в тюрьму, захватив с собой казан с пловом. Дед, увидев этот плов, не стал с нами и разговаривать, схватил казан и, обрадованный, заторопился опять в камеру, бросив нам на ходу: «Возвращайтесь домой, у меня тут все в порядке, я тут познакомился с такими нужными людьми, спасибо НКВД, я бы сам не нашел их, пойду угощу сокамерников». Видимо, дед встретил таких же «бывших» и занялся с ними своим «бизнесом». И это в тюрьме! Деда вскоре выпустили по ходатайству ученика отца, профессора Букшпана Александра Сергеевича, который наряду с преподавательской деятельностью служил в НКВД.
Могу рассказать еще об одном курьезном случае, свидетельствующем о находчивости и оперативности деда Салиха. Это произошло опять-таки в годы нашей жизни в Баку. Однажды другой мой дед, Мухаметшакир Казаков, оповестил нас телеграммой о своем приезде из Казани. Мы всей семьей, кроме деда Салиха, отправились на вокзал встречать деда Шакира. Когда дедушка появился на ступенях вагона, его схватили два милиционера и с вещами увели в милицейский участок. Мы очень встревожились и расстроились. Дед же вел себя очень спокойно и достойно. Осмотрев вещи деда, милиция его отпустила, и мы на фаэтоне поехали домой. На наши тревожные вопросы дед Шакир отмалчивался, и только глаза его хитро поблескивали. Дома нас встретил дед Салих и торжественно вручил деду Шакиру черный саквояж. Оказывается, дед Салих, ничего нам не говоря, поехал на вокзал, первым встретил деда Шакира, пройдя незаметно в его вагон через соседний, молча взял у него черный саквояж и тем же пу¬тем покинул поезд. Хитрые мои деды без лишних слов поняли друг друга и оставили милицию «с носом».
В том черном саквояже, оказывается, были остатки нажитых честным трудом ценностей, которые дед Шакир вез в Баку, чтобы разделить их между своими дочерьми – Зулейхой и Рабигой (моей мамой). Кстати говоря, эти ценности очень выручили сестер в трудные голодные годы. Они их постепенно сдавали в Торгсин, выменивая на муку, сахар, масло. Так мои мудрые дедушки обеспечили нас питанием в годы, когда многие умирали от голода.
Как большинство богатых людей, дед был довольно прижимист в расходах, знал цену деньгам, знал, как трудно их заработать. И, тем не менее, когда в 1916 г. исполнилось 100 лет со дня рождения его любимого и почитаемого учителя Ш. Марджани, дед Салих щедро оплатил все расходы по изданию сборника статей, посвященного учителю. Инициатором выпуска сборника был мой отец – Газиз, он собрал редакцию из солидных ученых, сам написал две статьи. Этот сборник долгие годы был единственным источником сведений о Ш. Марджани.
Гордостью переполнилось мое сердце, когда уже в наши дни я прочитал выдержку из выходившего в Париже журнала «Мусульманин» (1910, № 21) о моем деде Салихе. Приведу ее полностью: «Казань. Давно уже ходили слухи среди состоятельных мусульман Казани об основании особого фонда для поддержки нуждающихся студентов-единоверцев и выдачи им стипендий. Слух этот, наконец, получил реальное осуществление, а если принять во внимание речь, произнесенную по этому поводу известным богачом г-ном Салих-эффенди Губайдуллиным, то можно надеяться, что недалеко время, когда наши студенты будут устроены не хуже других.
Говоря о том, что необходимо принять меры к поднятию материального положения нуждающейся молодежи, г-н Губайдуллин сказал между прочим: «Настало уже время уничтожить ту пропасть, которая отделяет нас от молодежи. Во имя будущего мы должны поддержать ее. Не думайте, однако, господа, что без нашей помощи они лишатся школы и останутся невеждами. Любовь их к знанию так велика, что они и личными усилиями выйдут на дорогу и достигнут своего. Только хватит ли у нас тогда совести называть себя отцами тех детей, которым мы в самую критическую для них минуту отказали в необходимом? Мы справедливо заслужим только презрение с их стороны, и они будут правы».
Нечего и говорить, как должно радовать каждого истинно культурного единоверца такое светлое начинание. Мы можем пожелать лишь, чтобы слова почтенного оратора осуществились бы в самом непродолжительном времени, и все состоятельные люди пришли немедленно на помощь. Чем скорее это будет сделано, тем, конечно, лучше. Время не ждет, а нужда тем более»2.
Искренность своих намерений дед Салих доказал на своих детях. Ему очень хотелось воспитать из них продолжателей его коммерческой и предпринимательской деятельности, но, видя иное их стремление, дед уступил. Все трое экстерном освоили курс гимназии и окончили вузы.
Коротко расскажу о каждом из детей деда Салиха. Начну со старшего сына – Газиза (Габдулгазиз Салихович Губайдуллин, 1887-1937) – моего отца.
Жизненный и творческий путь первого профессора ученого-историка из татар, татарского писателя в последние годы хорошо освещен в научной и публицистической литературе. О нем в 50-60 гг. прошлого века впервые после 20-летнего молчания написал известный ученый С. X. Алишев. В этом году вышла книга «Газиз Губайдуллин» в серии «Шэхеслэребез» (Знаменитости). К сожалению, во многих изданных о нем работах, в том числе в книге «Золотые страницы купечества...», ошибочно указана дата его смерти — 1938. Это объясняется тем, что даже его семья до 1988 г. была введена в заблуждение о дате его кончины, поскольку после реабилитации в 1957 г. Бугульминский ЗАГС выдал справку, что Г. С. Губайдуллин умер в 1938 г. И только в 1988 г. из журнала «Огонек» (№ 45) мы узнали, что бедный мой отец был расстрелян 13 октября 1937 г. Об этом подробно написал азербайджанский академик, Герой Советского Союза Зия Мусаевич Буниятов, получивший доступ в архивы Бакинского НКВД и рассказавший всю правду о безвинно репрессированных ученых и писателях, в том числе и о моем отце.
Вспоминая и изучая жизненный путь отца, я пришел к такому выводу. Отец окончил медресе в 1908 г. Получил духовное мусульманское образование на татарском языке. В 1916 г. получил высшее образование на русском языке, окончив с дипломом I степени Казанский университет. Уже в 1930 г. он значится в Большой Советской энциклопедии как видный ученый и писатель. Стремительный взлет всего за 14 лет объясняется просто: за этими 14 годами и последующим периодом его жизни лежит титанический, упорный труд. Недаром исследователи научного наследия Г. Губайдуллина отмечают его и как историографа, и как архивиста. Я и сам видел, как он интенсивно работал. Поэтому все обвинения в его адрес в проклятом 1937 г. выглядят нелепо и подло. Я никогда не верил в то, что мой отец «враг народа», и написал об этом в своей статье «Онытылмас этием» в журнале «Казан утлары» в 1997 г. О нем уже так много написано, он вошел и в историческую, и литературную, и азербайджанскую энциклопедии, что добавить мне больше нечего.
Младший брат моего отца – Абдул-кадыр Салихович Губайдуллин (1988-1944) был одним из первых ученых-этнографов из татар. Так же, как и мой отец, он не проявлял никакого интереса к коммерческой деятельности отца, а стремился к занятиям в научной сфере. Под влиянием старшего брата Газиза, получив солидное образование сначала в медресе, затем путем самообразования, сдав экзамены экстерном за курс гимназии, окончил этнографическое отделение Восточной академии Казани в 1920 г., предварительно проучившись два или три года на математическом факультете Казанского университета. Но его натуре ближе были гуманитарные науки. Кадыр абый не имел семьи и детей. Этим, видимо, объясняется его большая любовь к нам с Микаилем. Особенно он дружил со мной, старшим племянником, обращал внимание на мое воспитание и становление.
Кадыр абый привил мне интерес к природе, нумизматике, обучил азам живописи. Он был высокообразованным, эрудированным человеком. Мой папа называл его «ходячей энциклопедией» и часто пользовался его знаниями. В конце 20-х гг. он, следом за нашей семьей, переезжает в Баку, где работает научным сотрудником в ряде учреждений города и пишет научные статьи по этнографии. В 1932 г. вместе с отцом Салихом переезжает в Махачкалу и работает там научным сотрудником Дагестанского государственного музея.
30 сентября 1938 г. А. Губайдуллин был арестован органами НКВД. 11 мая 1944 г. умер в местах заключения, в 1957 г. – реабилитирован.
Дочь Салих бабая, Марьям Салиховна Губайдуллина, под влиянием старших бра¬тьев тоже получила европейское образование сначала дома, а затем окончила этнографическое отделение Восточной академии в Казани. О ее жизненном пути рассказала моя жена, Амина Хусаиновна Губайдуллина3. Одно только хочу добавить, что и она была нам очень близка и дорога, поскольку уделяла нам, своим племянникам, много внимания и тепла. Особенно при жизни в Баку, где она проживала вместе со своим мужем, Наджибом Халфиным, доцентом педагогического института Баку4. Мы, ее племянники, были частыми гостями в их доме, где Марьям апа играла для нас на фортепиано, приобщая нас к музыкальной культуре. Исполняя классический репертуар – Шопена, Рахманинова, Бетховена, а иногда по просьбе Газиза – татарские мелодии. Хорошее было время!
Умерла Марьям апа молодой, в 40 лет, от гнойного перитонита. После ее смерти Салих бабай переехал с сыном Абдулка-дыром в Махачкалу, где они жили в маленькой квартире на окраине города на скудную зарплату музейного работника, Кадыр абыя.
Умер дед Салих в 1935 г., похоронен на старом Махачкалинском кладбище. В 1965 г. мы с женой Аминой поехали туда и разыскали могилу деда. К сожалению, места захоронения сыновей деда нам неизвестны, а могилу Марьям апа разорили в советское время.
Из наследников деда Салиха остался только я с сыном Эдуардом и внучкой Юлечкой.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Этот дом стоит по сей день (улица 3. Солтанова, 12), в нем размещаются службы Аэрофлота РТ.
2. Исламский вестник.-1992.-№14.
3. Наша дорогая Марьям апа! // Гасырлар авазы - Эхо веков.-2002.-№ 1/2.-С.139-145.
4. О Н. Халфине см.: М. Магдиев. Сонгы могикан // Идел.-1994.-№1.-С.58-61. Фотографии из личного архива Губайдуллиных.


Сальман Губайдуллин
(г. Москва)