2003 1/2

" Мы идем быстрыми темпами к всеобщей безграмотности"

Образование является одной из со­ставляющих поступательного раз­вития любого общества. В России в XX в. становление всеобщего обязательно­го среднего образования сопровождалось рядом реформ, порой взаимо исключаю­щих.

В благополучные, с точки зрения эко­номического роста, годы работы III и IV Государственных дум шла речь о необхо­димости принятия закона об обязательном всеобщем образовании. Главным тормозом было отсутствие у государства достаточ­ного количества средств для финансирова­ния подобной системы. То есть речь шла, прежде всего, о материальном обеспечении реформы.

Известно, что до революции основную тяжесть этой проблемы несли на себе зем­ства.

Большевики считали, что введение все­общего обязательного образования впол­не осуществимо. Это было одним из пунк­тов программы партии, принятой на II съез­де РСДРП.

Реализацию этого плана Советская власть начала с разрушения старой систе­мы образования, которая была объявлена буржуазной. Политика в области образования обладала своеобразной спецификой. Лаконичное понятие «культурная револю­ция» включало в себя различные направ­ления. Это, прежде всего, политика в об­ласти образования (высшая, средняя и на­чальная школа), политика в сфере дош­кольного воспитания (организация детских садов), важнейшей сферой стало идеоло­гическое воспитание (политическое про­свещение) и др. Все эти направления про­низывала одна идея — формирование но­вого (коммунистического, пролетарского) мышления.

Однако в действительности все было намного сложнее. Суровая реальность гражданской войны не позволила уделять достаточно внимания образованию. Рефор­ма школы, осуществленная главным обра­зом в 1918 г. (отделение школы от церкви, создание единой трудовой школы, рефор­мирование высшей школы) преследовала цель разрушить старую систему образова­ния. Однако стратегия данной политики была принята лишь на VIII съезде РКП (б) в марте 1919 г. За этими шагами стояли увольнения педагогов (добровольные и насильственные), введение классового пай­ка, который не обеспечивал потребляемую продовольственную норму даже на 50 %, введение новых предметов (политграмота и др.) и упразднение изучения языков. За сухими фактами, представляемыми совет­ской историографией (о числе открытых курсов, народных университетов, клубов, просветительных кружков, числе детей, обеспеченных бесплатными завтраками и обедами, динамике численности по ликви­дации безграмотности) как-то терялись документы, подобные тому, что приводит­ся ниже. В целом в советской литературе качественные показатели подменялись ко­личественными данными.

В советской исторической литературе по данной тематике существует довольно обширная историография. Ряд работ посвя­щен реализации «культурной революции» в Казанской губернии1. Для них характер­на явная идеологизация и идеализация ре­форм, проводившихся в первые годы Со­ветской власти, то есть в годы гражданс­кой войны. Ошибки, неудачи списывались на тяготы военного времени, неопытность руководителей, нехватку материальных средств. По мнению советских историков, «культурная революция ... принесла совет­ским людям образование и просвещение, расцвет науки, создала народную интелли­генцию, утвердила социалистическую иде­ологию во всех сферах духовной жизни общества...»2.

Представленный ниже документ — источник официальный, не доверять кото­рому нет оснований. Это отчет главы го­родского отдела народного образования М. Жакова об итогах работы к исходу 1920 г. Прежде всего, обращает на себя внимание манера изложения - это крик отчаяния человека искренне переживаю­щего трагизм положения. Исходя из содер­жания документа, можно предположить, что автор — выходец из среды так называ­емой трудовой интеллигенции. На это в ча­стности указывает его неприятие мировоз­зрения буржуазной интеллигенции. Так, реформирование системы образования, по мнению главы городского отдела народно­го образования, необходимо осуществлять штурмовым методом.

Документ позволяет нам судить о том, что реализация на практике идеологичес­ких догм в области образования показала их несостоятельность и нежизнеспособ­ность. Вместе с этим необходимо отметить то, что важным позитивным моментом ста­ло создание государственной системы дош­кольного воспитания. Главный тормоз раз­вития профессионального образования, средней школы, сети дошкольных учреж­дений докладчик определил вполне четко и справедливо — «пока в Казани Запармия, до тех пор в ней нет места народному про­свещению и обеспечению детей». Органы снабжения пренебрегали нуждами учреж­дений системы образования — «снабжение детей «в меру возможности»... ведет к вырождению и гибели городской детво­ры». Аналогичное отношение было и к об­разованию татар — «заречные слободы (рабочие), Суконная и Плетени (татары) — в забросе».

Как следует из доклада, «культурной революции» была отведена роль идеологи­ческой ширмы новой власти. За годы граж­данской войны прежняя система образова­ния (ее духовная сторона, организацион­ная, кадровая и др.) была разрушена. А новые, подчас авантюрные шаги боль­шевиков, вели к трагическим последстви­ям. Так, например, тяжелым социальным последствием стал рост числа абортов сре­ди школьниц, что являлось прямым итогом введения системы совместного обучения. Вследствие классового пайка учителя бе­жали из школ, особенно мужчины. Голод толкал детей устраиваться на работу, что вело к падению уровня их образования. Таким образом, введение всеобщего обя­зательного среднего образования оберну­лось обратным его целям процессом.

Для нас это пример того, что отрица­ние и нигилизм, необдуманность и аван­тюризм не могут быть началом чего-то нового и фундаментального. Знакомясь с документом, неизменно проводишь парал­лели с современной Россией, где реформы и эксперименты привели к катастрофичес­ким последствия падения уровня образо­вания подрастающего поколения.

 

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Культурная революция в Татарии (1917-1937).-Казань,1986; Культурное строительство в Тата­рии. 1917-1941 гг. (Сборник документов и материалов).-Казань,1971; А. Тазетдинов. Великий Октябрь и культурная революция в Татарии.-Казань,1967; М. 3. Тутаев. Октябрь и просвещение (Очерки истории просвещения в Татарии накануне Октябрьской революции и в первые годы Со­ветской власти).-Казань,1970; Он же. Развитие народного образования (1917-1940).-Казань,1975 и др.

2.  Культурная революция в Татарии (1917-1937 гг.).-Казань,1986.-С.ЗОО.

 

 

Из отчета о деятельности Казанского Городского отдела народного образования

 

10 ноября 1920 г.
г. Казань
[...] Лозунгом всего советского строительства в области Народного образования с 1918 г. была единая трудовая школа. 1918 г. был годом усиленной теоретической работы в этой области. Профессионально-техническое образование мыслилось как надстройка над трудовой единой [школой]. Внешкольное образование еще только развивалось и по­лучало характерный уклон в сторону искусства и создания социалистической культуры (пролеткульты, театр, студии). В организационном отношении все строилось на выборно­сти, представительных началах и коллегиальности (выборы педагогов, Советы народно­го] образования]).

Дело социального воспитания еще не самоопределилось и развивалось слабо в сто­рону почти исключительно социального обеспечения (а не воспитания). Теперь все значительно изменилось.

Социальное воспитание. Получив некоторую материальную базу в собесе, дело со­циального воспитания при передаче в Наробраз1 стало на прочную и прямую дорогу. Быть может, именно дома и сады ребенка станут очагом новой школы - трудовой школы ком­муны, т. к. здесь спокойнее всего работать, хотя, конечно, общие недостатки сказывают­ся.

Число дошкольных учреждений и учреждений охраны детства непрерывно растет. Сказывается недостаток и неприспособленность помещений, но, во всяком случае, п[од­отдел] охраны детства - единственный подотдел, который не теряет почти их, а приобре­тает новые. За осень занята территория Новиковских дач под «Детский городок» и 13 домов в городе. Нет материалов и пр[очего], но в детских домах трудовые процессы все же проводятся, а в детских садах самодеятельность детей развивается. Нет одежды и обуви, но все же дети наших детских домов едва ли не самые сытые, одетые, чистые дети пролетариата.

Нет учебных пособий, но растет коллективная жизнь, возможны такие явления, как прекрасные детские вечера, на которых нет уже и остатков приютского духа, как экскур­сии 1200 детей по Волге, жизнь на дачах и т. д. А главное в детских домах (и садах отча­сти) все время ведется воспитательная работа, которая в школе проводится только урыв­ками2.

Надо отметить: недостаточное снабже­ние от КПО3 питанием (норма не выполня­ется, мы прикупаем); то же - одеждой; тес­ноту и опасность эпидемий, отсутствие школьн[ой] больницы, что грозит поголов­ным заражением...

Темнота и неприспособлен[ность] поме­щений обесценивает всю работу в домах де­фективных] (особенно - морально дефек­тивн[ых] детей). По условиям времени, за не­достатком необходимых работников и средств, невозможностью практического удовлетворения всех нужд по охране дет­ства, не может быть развит аппарат детс­кой милиции (охрана детства вне наших уч­реждений), нами он сводится к 8 районным инспекторам.

Больными вопросами являются вопро­сы о школе, политпросвете и профобре.

Профобр. Пофессионально-техническое образование вновь выдвинуто как осо­бая отдельная задача. Трудовая школа не дала стране работников, а между тем все задания по возрождению производственной жизни страны наталкиваются на отсутствие, прежде всего квалифицированных рабочих...

Ученичество уничтожено. Притока но­вых работников нет. Профсоюзы это знают и ощущают болезненно, ибо это означает сверхурочную работу и разрушение организ­ма квалифицированного рабочего, вымирание остатков рабочих, сверхурочную работу не по ставкам, разрушение дисциплины и организованности, спекуляция труда, гниение хребта и основы Советской власти и соци­альной революции.

Практической программой горотнароба является осуществление следующих задач: 1) организация школ (постоянных, солидных), 2) повышение квалификации раб[очих] на заводах, 3) организация специальных технических библиотек I и II разряда, 4) разработка сети школ. [...]

Главными затруднениями в деле организации] проф[ессионально]-техн[ических] школ являются: 1) отсутствие помещений (из 18 наших курсов и школ ни один не помещается в к[аких]-н[ибудь] своих или специально им отведенных помещениях, а живут приживалка­ми и везде временно), 2) отсутствие работн[иков]-специалистов (надо уровнять их ставки с заводскими (сейчас они на учит[ельской] ставке) и дать паек), 3) отсутствие материалов (кожа, нитки, материя и т. д.). [...]

Крупнейшее значение могут иметь меры по поднятию квалификации на заводах. В центре уже носится крылатое слово, лозунг наших дней - «школа-завод».

Политпросвет. [...] Прежде всего дружная семья внешкольников строится из публики по духу нам совершенно чуждой. Это интеллигенты-культуртрегеры4 в значительной мере зараженные парламентскими обычаями, политически невежественные, объединенные возможностью дополнительного заработка (поэтому во внешк[ольном] подотделе совме­стительство - сплошное явление, оплата не по тарифу тоже, финансовая политика Со­ветской] власти отброшена к черту и все дело построено на снабжении работников де­нежными знаками до фактического обеспечения). Публика эта в состоянии действовать только «тихой сапой» и по кустарному в солидных, старого типа учреждениях, а не по ударному, бросками и «фабричным способом». В своей работе они оторваны от органи­заций, созданных по типу военно-политических: от организаций партийной и политпросветов армии и милитаризованных производств.

[...] даже при профсоюзах культурная работа умерла. [...]

Школа. Положение школы надо признать катастрофическим. Достаточно сказать, что мы занимаем 8 % школьных помещений довоенного времени, что дровами мы не обеспе­чены даже на декабрь текущего года, что ремонтные нужды не удовлетворены и не могут быть удовлетворены почти на половину дня обеспечения простой физической возможно­сти занятий, кабинеты и специальные классы расхищены и имеются всего при 9-10 шко­лах (из 120), причем и татарские школы вообще их не имеют, что наглядные пособия почти отсутствуют, что инвентаря обыкновенного (парт, столов), разграбленного войска­ми, не хватает, что письм[енных] принадлежностей] у нас нет (потребность в бумаге удов­летворяется в размере 1/5 части, а на январь ничего не будет, перешли на письмо гуси­ными перьями), что занимаемся иногда даже в 3 смены и т. д. и т. д.

Мы идем быстрыми темпами к всеобщей безграмотности, т. к. вместо 20 тыс[яч] уча­щихся в начале существования Советской власти имеем лишь 13 тыс[яч].

При таком количестве учащихся мы имеем число учителей (1062), достаточное для 25-26 тыс[яч], и в тоже время испытываем нужду в 120 учителях. На школу 125 чел[овек] (напр[имер], шк[ола] № 27) мы имеем 19-20 учителей. Происходит все это от того, что учителя совершенно не обеспечены, заняты в школах очень мало (хотя все считают на 42 часа занятий) и совмещают другие должности. В школах преподаются ненужные предме­ты и существуют ненужные комиссии.

Необходимо - особенно при фактической неуплате жалованья - и мною приводится - натуральное обеспечение школьных работников..., борьба с совместительством, умень­шение состава по школам, уничтожение ненужных предметов и комиссий, возложение ответственности на председателей и трудовая дисциплина. Необходимо сохранение осо­бенно малочисленного мужского кадра.

Совершенно не обеспечены также учащиеся. Не снабжены одеждой и обувью. Почти все ученики школ II ступ[ени] служат в советских] учреждениях и почти не работают в школе почему даже кончившие школу - безграмотны, неразвиты непригодны даже для канцелярской работы. Необходимо социальное обеспечение и охрана труда учащихся.

Из 120 школ функционирует менее 100 и с каждым днем закрываются новые. Лучше работают школы II ступени.

Надо определенно сказать - пока в Казани Запармия5, до тех пор в ней нет места народному просвещению и обеспечению детей. Дети голодны, раздеты, пухнут от холо­да, они служат, им негде учиться, для них нет учителей, которые заняты в армии же (из-за плохого пайка и на школу не обращают внимание, как на учреждение, дающее им ничтож­ный дополнительный и непостоянный заработок).

Снабжение и финансы. Я нашел подотдел снабжения (или сектор, как он называется) в ужасном состоянии. Фактически никакого снабжения у нас нет и не было. Нет даже «дел» и делопроизводства по снабжению. Нет признаков учета - ни учета потребностей, ни уче­та ресурсов, ни учета наличных запасов. О наличии плана деятельности говорить и не приходится. Инвентарь на учет не взят, новый не готовится, старый не чинится. Отдел снабжения Наркомпроса держится дикой преступной мысли, что Горотнароб6 не имеет права иметь мастерских и производить починку самостоятельно. Наглядные пособия и пособия вообще были выделены без всякого отношения к культурной ценности города в размере 1/2 общих запасов Губотнароба7, одежда шьется ужасная - арестантская тем же Наркомпросом, не выбирающим вовремя нарядов из центра и дается в жалком количе­стве, ибо снабжение Т[ат]наркомпроса держится совершенно недопустимой точки зрения патриотического лавочника на снабжение города и деревни. Все запасы Наркомпроса почти забронированы от Горотнароба, наоборот - то, что получается от КПО, идет в зна­чительной мере в деревню (стекла, напр[имер]).

Губотнароб вынужденно оказывается самым преступным и бездеятельным по отно­шению к детворе из всех отделов по Волге.

Топливо и свет - вещи для Горотнароба недоступные. Курсы и школы для взрослых «гаснут», дети в детских домах живут в грязи и темноте. С топливом дело обстоит так, что зимой придется все закрывать, кроме детских домов. Мыла снабжение не дает.

Наши материальные склады - верх убожества и безобразия: остатки, хлам и старье. Надо еще сказать о снабжении нашем и наркомпросовскомI, что кроме отсутствия широ­ты и размаха, кроме способности все проворонивать, они в смысле материального снаб­жения занимают положение каких-то губпродкомов, а не технических исполнительных органов по отношению к др[угим] подотделам и отделам.

Никто не знает - чем и в какой мере они соблаговолят снабдить то или иное учрежде­ние. [...]

Преступной тактики в вопросе о детском питании и снабжении держится Татпродком и отчасти - КПО. Снабжение детей «в меру возможности», пропорционально снабжению взрослых, ведет к вырождению и гибели городской детворы.

Приблизительно так же дело обстоит и с финансами. Их нет. Вместо нужных нам 200 миллионов] на жалование и уплату долгов и 400 миллионов] на дрова мы получили 9-10 миллионов] р[ублей], которых не хватило нам для покрытия острейших нужд безотлага­тельного характера.

Национальная политика и территориальные особенности. Колоссальным пробелом в работе Горотнароба и особенно Татнаркомпроса (ведь это его дело) является полное отсутствие определенной программы и определенных даже взглядов в области удовлет­ворения национально-культурных запросов татарского населения. Надо таковую програм­му наметить и выполнить. Далее. Чрезвычайно тяжелое дело обстоит с обслуживанием окраин. Учительство и культурники сгрудились в городе. Заречные слободы (рабочие), Суконная и Плетени (татары) - в забросе. Да там нет для учителей и квартир - все занято военными. Нужно нам устроить «дома раб[очего] просвещения» - общежития с условия­ми жизни, равными 2-му дому Советов (центр города).

Заведующий отделом Мих[аил] Жаков

НА РТ, ф.Р-326, оп.1, д.34, л. 43-45 об.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1.     Имеется в виду Народный комиссариат просвещения, в чье ведение в 1920 г. были переданы детские дома.

2.     «Все изложенное написано мною до посещения детских домов. Посещение их дало возмож­ность более правильной и, к сожалению, менее положительной оценки». (Прим. М. Жакова).

3.     Казанское потребительское общество образованно в октябре 1919 г. на основе декрета Совета Народных Комиссаров от 16 марта 1919 г.

4.     Ироническое название человека, скрывающего свои истинные цели под маской распростране­ния культуры, просвещения.

5.     Запасная Армия Республики, штаб которой был расквартирован в Казани в сентябре 1919 г., что сопровождалось массовым выселением горожан.

6.     Городской отдел народного образования.

7. Губернский отдел народного образования.

I Так в документе.

    

Александр Шамигулов,

преподаватель КЮИ МВД РФ