2011 1/2

Воспоминания детей военных лет как исторический источник

Исполнилось 65 лет Победе нашего народа в Великой Отечественной войне. Наше поколение не видело войну. Мы узнаем о ней из книг, телевизионных передач, кинофильмов, рассказов ветеранов Великой Отечественной войны и тыла, ряды которых с каждым годом редеют.
Но есть еще одна категория ветеранов, которые в годы Великой Отечественной войны были детьми и подростками. Очень близким становится нам понятие «война», когда своими впечатлениями делятся те, кого военная година застала детьми. Детство у них было трудное, полное печальных событий. Они наряду с взрослыми выполняли непосильную работу, недоедали, порой и голодали, ждали вестей с фронта, писали письма, читали их вслух, страдали, если в дом или к родне приходила похоронка.
Полные горечи воспоминания детей войны — живая история. И я решила обратиться к ней, встретившись с теми, чье детство пришлось на годы войны.
Первая моя собеседница — учительница Азнакаевской школы № 4 Гулюса Мирсаитовна Авзалова, теперь — пенсионерка. Она хорошо училась, получила высшее образование, более 40 лет учила детей.
Вот как вспоминает она день, когда началась война: «Мне пять лет. На тарантасе правления колхоза папа — председатель колхоза Марс, мама и я поехали на азнакаевский Сабантуй. День был прекрасный. Вдруг на столбе заговорил громкоговоритель. Началось столпотворение, послышался плач, люди начали обниматься. Я потеряла родителей из вида, напугавшись, заплакала. Вместо матери обхватила руками ноги какой-то женщины. Потом меня привели к родителям.
Мы быстро вернулись в село, остановились у здания правления. Народу собралось очень много. Все плакали. Между зданиями двух теперешних магазинов была высокая арка, покрашенная в темно-красный цвет. Народ там гудел. Громко о чем-то говорили, что-то объясняли. Позже узнала: разъясняли, кто завтра спозаранку уйдет на войну. Папу оставили по брони до конца уборочной страды. В тот год урожай зерновых был хороший».
Помнит она и проводы отца на фронт: «Это было осенью. Потихоньку падал снег, земля замерзшая, темно. На лошади, запряженной в деревянную телегу, мы с родителями поехали в Бугульму провожать отца на фронт. Он остался у дверей вокзала, помахав нам рукой. Я по дороге плакала. Скучала по нему, ночами плакала, просила забрать папу из Бугульмы. Постепенно смирилась с его отсутствием».

Г. М. Авзалова с отцом перед отправкой на фронт. Бугульма, 1941 г. Из семейного архива Авзаловых.

Но маленькая Гулюса так любила отца, что хотела поскорее научиться писать ему письма: «Осенью дети пошли в школу. Увязалась и я. Меня не приняли, как не достигшую положенного возраста. Каждый день хожу. Слежу за школьниками из дверного проема. Тогда брали с восьми лет, мне только семь. Увидев, что я каждый день хожу в школу, меня пожалели и посадили в классной комнате, но в список не включили. У меня и азбуки не было. По пути из школы заходила к девочкам, из их азбуки печатными буквами переписывала прочитанную сегодня и следующую страницы. Через некоторое время написали папе письмо печатными буквами. В ответном письме папа написал:
Жизнь у школьников была тяжелая. Зимой в школе очень холодно, писать невозможно, руки мерзнут. Дуем на руки и пишем. Чернила в чернильнице леденеют, они не оттаивают даже внутри бешмета. И книг мало, одна на несколько человек. Нет ни бумаги, ни карандашей, ни ручек. Мальчики приносят с МТСI какой-то порошок, металлические трубки. Из порошка делаем чернила, к трубке приделываем перо. Позже чернила начали делать из сажи. Вместо металлических перьев стали использовать птичьи или острые лучины. Позже стали писать на черном картоне самодельным мелом, стираем и опять пишем. Не было и бумаги. Писали между строками старых книг, газет и журналов. Из склеенных кусочков старой бумаги изготавливали занавески для окон, чтобы немецкие самолеты не увидели свет в окнах.
Мы не только учились, но и со своими учителями ставили концерты. Это были десятидворки. Жители десяти домов собирались в одном из них. Приходилось самим придумывать танцы, инсценировки. Учительницы разучивали с нами песни. Показывали и кино. Это делалось так: около печи ставили стул, на него — сковородку, куда клали кусочки ненужной бумаги и жгли их. На печи появлялись разные изображения. Картинки войны. Мамы и бабушки (не могу сказать, всерьез или понарошку) говорили: Вон мой сын, вон мой муж. Вот так мы развлекали наших матерей и бабушек. Учителя знакомили нас с последними событиями войны. Тогда в каждом доме не было радиоприемников.
Мы участвовали в общественно-полезном труде: собирали по домам золу, на маленьких санях и в тазах, к которым привязывали веревку, вывозили в поле навоз. Летом кололи дрова, помогали в уборке сена, осенью после уроков собирали колосья. Зимой чистили и перебирали овес, который раздавали по домам мешками и готовили для весеннего сева. Когда мамы и бабушки вязали носки и варежки для фронтовиков, мы держали перед ними лучину: часто не было керосина для ламп.
Мы — дети, кое-как выжившие в этих невероятно тяжелых условиях, старательно учились, помогали матерям. Стремились делать все, чтобы приблизить День Победы, когда отцы вернутся с фронта. Мы воспринимали это не как подмогу, а образ жизни. Как мы были внимательны, как быстро росли, все понимали с полуслова. Военные годы произвели на меня такое сильное впечатление, что все сохранилось в памяти на всю жизнь».

Родители М. С. Хасановой Саеткул и Васбикамал Багмановы. Азнакаевский район, с. Алькеево, 1940-е гг. Из личного архива М. С. Хасановой.

Мама Гулюсы Мирсаитовны была бригадиром колхоза, поэтому в полной мере обстоятельно описала она и ее труд в тылу: «Она ездит то на лошади верхом, то запрягает ее в телегу. Помню, летом и я ездила с ней в поле. Она заливисто пела и саженью измеряла землю. Как и все женщины, она работала и днем, и ночью, мы ее почти не видели. Картошку окучивала, сено для своей коровы косила только при луне».
В районе, как и везде в тылу, было тяжело с одеждой. В этой связи у Гулюсы сохранились теплые воспоминания о своей бабушке: «У нас была пара овец. Бабушка их стригла, день и ночь пряла шерсть. Клубочкам, подвешенным в чулане, не было числа. Сукноделы забирали клубки шерсти и через некоторое время привозили готовое сукно. Бабушка всем нам кроила и шила суконные чулки. Из ниток вязала для меня летние туфли, красила их хиной. Иногда новорожденные ягнята в холодном хлеву замерзали, бабушка снимала их шкурки. Их дубили, шили шапки и варежки. Женщины в то время в банях валяли валенки. Наша тетушка для нас и валенки валяла, и шапки шила. Но эти валенки быстро изнашивались. Зимой носили лапти, а весной и осенью — лапти с деревянной платформой, чтобы не промочить ноги. Мой 10-летний двоюродный брат Фаил и мне смастерил такие. Мы были на выдумки хитры. Он сделал мне из фанеры сумку, а в качестве ручки приделал ремень. Она выглядела как современный дипломат».
Воспоминания учительницы охватывают все стороны тыловой жизни:«Еда была очень скудная. В деревянных бочках, расставленных в землянке, кончились и зерно, и чечевица. Видимо, плохо обрабатывали, не было сил, картофель плохо уродился, был мелкий. Его не чистили. И в суп клали не очищенным от кожуры, и запеченный ели с кожурой. Я не помню, чтобы мы ели хлеб, пили чай. Черный хлеб из лебеды, лепешки из мерзлой картошки были обычной едой. Весной по грязи вытаптывали огород в поисках мерзлой картошки. Бабушка лепила из них лепешки и выпекала в печи. Муку разводили в холодной воде, и этой массой заправляли бульон».
В рассказе учительницы, который она написала на татарском языке, — масса деталей. Она пишет и о прибытии в село эвакуированных из Ленинграда, которых сельчане, жившие впроголодь, как-то старались поддержать продуктами. Как и везде, женщины села записывались на заем, платили налоги молоком, яйцами, шерстью, картофелем. Собирали деньги для покупки самолетов, танков. А как отчетливо помнит она День Победы: «Весна. Снег еще не весь стаял. По дороге в школу то там, то тут огромные лужи талой воды. Утром постучали в окно: Вставайте! Война закончилась! Радости не было конца. Бабушка с мамой заплакали. Я босиком бросилась в школу. Здесь собрались все школьники. Директор выступил на линейке. Босым ногам очень холодно, но радость за Победу была такой безмерной, что забывалось обо всем».
Марьям Саиткуловна Хасанова, которая родилась и выросла в с. Алькеево Азнакаевского района, дополняет первый рассказ. К началу войны ее отцу было 53 года, поэтому он занимался подготовкой лошадей для фронта, а мама трудилась в колхозном саду-огороде. Она помнит, как вечерами во всех домах резали картофель для сушки и отправки на фронт. Женщины вязали носки и варежки из овечьей пряжи для бойцов. Это все было помощью их колхоза и села фронту. Вот ее воспоминания: «На фронт забрали моих братьев. Я отчетливо помню их проводы, печаль моих родителей, которым уже было под 60 лет. Они еще не были и женаты. Но оба погибли смертью храбрых. Одна за другой пришла на них похоронка. Братья мои Закария и Якуп все еще в моей памяти. Как убивались мои мама и папа, узнав об их гибели! Это невозможно передать словами. До самой своей кончины на склоне лет они оба все время твердили их имена, считая, что они живут так долго за них, своих сыновей, не успевших полюбить, познать отцовство. По мужской линии наш род прервался.
Но еще более ужасные испытания ждали нашу семью впереди. У меня была сестра Хадича. Как только в 1944 г. ей исполнилось 18 лет, ее забрали на Кемеровские шахты. Есть было нечего, и однажды пятеро девчушек съели падаль. Это была отравленная конина. Четверо девушек умерли от отравления. Пришла похоронка и на нашу сестру. Мама чуть не сошла с ума. Смерть троих детей — для матери это было ужасно. И вдруг через месяц в село пришло сообщение о том, что Хадича апа доставлена в тяжелом состоянии в Бугульму поездом. Отец поехал за ней. Она, казалось, была в безнадежном состоянии. Но мама вылечила ее народными средствами. Особенно на пользу пошло обертывание ржаной соломой в бане. Но в начале 60-х гг. жизнь ее трагически оборвалась. Она погибла, не дожив и до сорока.
Я маленькой девочкой узнала, что такое горе. Горечь утраты своих родных братьев и сестры до сих пор дает о себе знать. На всю жизнь осталась боль за сестру. Исковерканная войной судьба мирной девушки — моей старшей сестры и сегодня не дает моей душе покоя. Кто-то потерял на войне отца. Но мой папа дожил до старости. Но все равно на нашу семью война обрушилась с неимоверной силой. Мои пожилые родители пожертвовали этой войне не только своих сыновей-солдат, но и дочь. А я осталась одна, без родственников».
Рассказ М. Хасановой раскрывает еще одну страницу истории района. Это участие девушек на разных тяжелых работах. На шахтах тоже было очень тяжело. Но, как говорит Марьям апа, ее сестра каждый день ждала смерти, когда находилась в Кемерово. Потом она, когда поправилась, со слезами на глазах рассказывала своим родителям о непосильной работе, невыносимых для молодых девушек условиях. Такие, как она, тоже приближали День Победы, как могли, своими хрупкими плечами, неокрепшими руками.
Дети военных лет — это тоже труженики тыла, которые, как и вся страна, жили под девизом: «Все для фронта, все для Победы!» Их воспоминания — подлинный исторический источник. Полагаю очень важным задокументировать их, ввести в фонды музеев, бережно сохранить для потомков, использовать в процессе патриотического воспитания. Это — наш долг перед теми, чье детство было опалено войной.

Гульсум Хисамиева
кандидат культурологии


I. Машинно-тракторная станция.
,
Доченька, в следующем письме между словами оставляй промежуток. Вот так я научилась читать. Меня включили в список классного журнала, и я стала ученицей. Меня никто не учил. Желание написать письмо отцу было такое сильное, потому я так старалась.