2005 1

«Я посвятил всю свою сознательную жизнь на благо народа и Родины»

Врач Закир Мухамедзянович Исхаков был привлечен по «делу Атласова(I)», сфабрикованному в 1937 г. органами НКВД по обвинению ряда лиц в организации преступной группы с целью ликвидации общественного и государственного строя в СССР и создания независимого тюрко-татарского государства. Девять человек из двадцати четырех, проходивших по делу, были приговорены к расстрелу, остальные — к различным срокам заключения. В 1958 г. военная коллегия Верховного суда СССР приговор отменила, а дело было прекращено за отсутствием состава преступления.
В Центральном государственном архиве историко-политической документации Республики Татарстан хранится следственное дело, в котором представлены личные документы З. М. Исхакова, подтверждающие абсурдность предъявленного ему обвинения.
Наиболее интересный документ — заявление З. М. Исхакова в Главную военную прокуратуру с просьбой о реабилитации, в котором содержатся ценные автобиографические сведения. Привлекает внимание грамота НКВД, которой заключенный З. М. Исхаков был награжден за ударный труд на строительстве железнодорожной магистрали Котлас-Воркута в 1944 г.
(I) Атласов Х. М. (Хади Атласи) (1876-1938), историк, общественный деятель, депутат второй Государственной думы (1907) и Миллэт Меджлиси (1917-1918). С начала 1920-х гг. — на педагогической работе в Бугульме, Казани. Необоснованно репрессирован, реабилитирован посмертно. О биографии Х. Атласи также см.: Р. Миннуллин. Хади Атласи // Гасырлар авазы – Эхо веков. – 1997. – № 1/2. – С. 246.

Заявление Исхакова З. М. в Главную военную прокуратуру
6 июня 1956 г.

Своим отношением от 21 мая сего года за № 9-2386-37 Вы известили меня, что моя жалоба от 6 мая на имя Генерального прокурора СССР получена Военной прокуратурой.
В этой жалобе я не излагал подробно сути дела, т[ак] к[ак] я полагал, что первая моя жалоба на имя Генерального прокурора, посланная еще из Красноярского края в январе 1954 г., сохранилась, ибо о поступлении ее в канцелярию Генерального прокурора я получил обратное уведомление конторы связи села Абан, откуда была послана жалоба 2 ½ года тому назад.
В Вашем извещении от 21 мая о наличии этой жалобы ничего не говорится, а там суть дела была изложена подробно, и было приложено много ценных документов, характеризующих мою деятельность с 1918 г. по 1954 г.
Данным заявлением я хочу вкратце изложить суть дела, о пересмотре которого я ходатайствую перед Вами.
Я родился в 1892 г. в семье многосемейного крестьянина – середняка дер. Стар[ое] Ибрайкино Аксубаевского района Татарской АССР. Родители умерли (1911 г. — мать, 1912 г. — отец). До 1910 г. я работал на сельскохозяйственных работах у отца и учился в татарской школе типа бурсы. С 1910 г. начал трудовую жизнь — был учителем грамоты в Киргизских степях (1910-1914 гг.). С 1915 г. до весны 1916 г. работал и учился экстерном на звание учителя народных школ, но в 1916 г. прервал учебу — взяли на военную службу, где, служа рядовым, мне удалось прослушать краткосрочные курсы по подготовке фельдшеров военного времени, которые окончил в 1917 г. Затем был демобилизован из армии по болезни, и с 1918 г., со дня Октябрьской революции, в городе Бугульме(I) принял активное участие в создании и укреплении Советской власти. В 1919 г. пошел на фронт против Колчака в рядах партизанского отряда. Вернувшись из рядов Красной Армии, осенью 1919 г. был назначен заведующим Бугульминским уездным отделом здравоохранения. Вступив на эту должность, хотя с явно недостаточным медицинским образованием и в самые тяжелые годы разрухи, Гражданской войны и голода, сумел поставить дело здравоохранения в Бугульминском уезде в созвучии с требованиями времени, оказав неоценимую помощь в те тяжелые годы фронту и тылу: не только сумел сохранить существующую лечебную сеть, но намного расширил ее, создав новые больницы, аптеки, детские ясли и т. д. Проработал я на этой должности более 10 лет подряд и бессменно с 1919 г. до начала 1930 г. За отличную постановку лечебно-профилактической работы в тяжелые годы для нашей страны, в день пятилетия наркомздрава в 1923 г. мне было присвоено звание «Героя труда лечебно-санитарного дела».
Мечта о получении высшего медицинского образования осуществилась лишь в 1930 г. Несмотря на то, что мне было 37 лет, принимая во внимание мои заслуги в деле организации здравоохранения в течение 10 лет после специальной общеобразовательной подготовки, меня приняли на медфак Казанского государственного университета им. В. И. Ленина.
В 1935 г. с отличием я окончил Казанский медицинский институт. До поступления в институт, тем более в первые годы революции, я даже малейшего понятия не имел о великом учении — марксизме-ленинизме. Как «инородец» и как рядовой солдат я на себе испытал гнет царского строя, поэтому я счел для себя верным тот путь, куда вели народ большевики. Не имея ни практического, ни, тем более, достаточного общего образования и [знания] теории законов развития общества и т. д., конечно, я мог совершить и грубые ошибки, но антисоветским элементом я никогда не был. Я также прекрасно понимаю и то, что только при Советской власти я мог получить высшее медицинское образование. Ведь я с оружием в руках, идя добровольно в рядах партизанского отряда против Колчака, защищал Советскую власть. Для чего я это сделал? Для того чтобы потом предать что ли? Нет, я встал на этот путь сознательно и посвятил всю свою сознательную жизнь на благо народа и Родины. Я виновным не был. Но в марте 1937 г. меня арестовали и обвинили в том, [что] якобы я состоял в повстанческой контрреволюционной националистической организации, созданной неким Атласовым. Предъявили обвинение по ст.ст. 17-58 2, 58 11 и осудили на 8 лет заключения и 4 года поражения в правах; как следствие, так и суд никаких доказательств, подтверждающих мою виновность, не имели, да и не могли иметь, т[ак] к[ак] их в природе не было.
Но в деле фигурировал так называемый «протокол допроса». Этот «документ» от начала до конца был высосан из пальцев следователем, заранее написан. Требовалась лишь подпись обвиняемого, который признал бы себя виновным и подписал бы. Для получения подписи существовали различные «методы». Подробно распространяться об этом не будем — почему и как я подписал «протокол», но я предупреждал следователя, что на суде я откажусь от подписи и от того, что «признал» себя виновным, т[ак] к[ак] все, что там написано — ложь и провокация. На суде виновным я себя не признал. Суд ни свидетельским показанием, ни документами подтвердить мою виновность не сумел, т[ак] к[ак] их не было и не могло быть. Так же я суду указал — почему я подписал протокол.
В 1949 г. меня сослали в Сибирь без предъявления обвинения(II). Я был тяжело болен язвенной болезнью желудка в стадии тяжелого обострения с явлением желудочного кровотечения. Пощады не было. Сослали. В этот момент я узнал, что якобы в 1937 г. на меня дали показания братья Туйкины(III).
Почему же я об этом не знал в 1937 г. и почему следователь не устроил очную ставку тогда, когда я отказывался подписывать сплошь ложный протокол? Да понятно почему: он был бы изобличен во лжи и вымогательстве «показаний» у Туйкиных теми же способами, какими добился от меня подписи протокола. Он боялся провала провокации и выдумки. На суде я себя не признал виновным; братья Туйкины сидели со мной рядом. Однако и суд не обратился к ним с тем, чтобы они подтвердили на суде свое показание против меня. Суд тоже боялся провала и не воспользовался услугами Туйкиных, ибо суд хорошо знал, что я их без труда разоблачу!
Обо всем этом я не мог узнать в 1937 г., т[ак] к[ак], хотя отобрали у меня подпись о том, что я по окончании следствия «ознакомлен» с делом и написали там всякой чепухи, но с делом ознакомлен не был. Дела стояли в стороне, я их видел лишь издалека.
Товарищ прокурор! В том, в чем меня обвинили и осудили, я не виновен. Ведь прошло уже много лет с тех пор, мне 64 года, пора в могилу идти, но я не могу уйти от жизни запятнанным позором, тогда как я все мои способности и знания посвятил делу укрепления советского строя; не покладая рук, я трудился на благо Родины и народа. Будучи на поселении, я сделал очень много в деле ликвидации инфекционных заболеваний и детской смертности.
Все, изложенное о себе и моей работе, я могу подтвердить подлинными документами, начиная с первых дней Великой октябрьской социалистической революции, т. е. 1918 г.
Я был патриотом и честным работником везде, куда бы меня не направляли. Я хорошо понимаю, какие злые силы творили эти дела в те времена, поэтому я не терял надежды на возможность восторжествования правды и справедливости, а посему я остаюсь вполне уверенным, что Вы отмените несправедливый приговор и снимете с меня это позорное пятно.
Проситель Исхаков З. М.

(I) В Бугульме Советская власть была установлена в начале января 1918 г.
(II) В 1954 г. З. М. Исхаков был освобожден, в 1956 г. работал начальником отделения Агрызской железнодорожной больницы.
(III) Братья Туйкины: Кабир Каримович (1878-1938), педагог, репрессирован; Фазыл Каримович (1887-1938), писатель, фольклорист, репрессирован.

ЦГА ИПД РТ, ф. 8233, д. 2-9521, т. 7, л. 2-3.

Публикацию подготовила
Софья Елизарова,
главный специалист ЦГА ИПД РТ