2005 1

Заговор против страны, против народа (окончание)

4. Начинается охота на ведьм
«Охота» была начата прокуратурами СССР и РСФСР, которые почти одновременно подписали постановления о возбуждении уголовного дела. В постановлении Генерального прокурора СССР, действительного государственного советника Н. С. Трубина говорится, что он, «рассмотрев сложившуюся в стране ситуацию и произошедшие 18-21 августа события текущего года в Москве и других регионах, установил:
Утром 19 августа 1991 г. средствами массовой информации распространены, а 20 августа с. г. опубликованы в печати датированные 18 августа 1991 г. указ вице-президента СССР Г. И. Янаева о вступлении с 19 августа в исполнение обязанностей Президента СССР в связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем, а также «Заявление Советского руководства» о введении в стране чрезвычайного положения. Этим же заявлением объявлено о создании «для управления страной и эффективного осуществления режима чрезвычайного положения» Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР), решения которого «обязательны для неукоснительного исполнения всеми органами власти и управления должностными лицами и гражданами на всей территории СССР».
По поступающим сведениям, заявление о невозможности исполнения М. С. Горбачевым обязанностей Президента СССР по состоянию здоровья не соответствует действительности.
Усматривая в указанных документах, последующих решениях и действиях так называемого ГКЧП СССР грубейшие нарушения действующей Конституции Союза Советских Социалистических Республик и признаки заговора с целью захвата власти в стране, т. е. государственного преступления, предусмотренного ст. 64 УК РСФСР и руководствуясь ст. ст. 108, 112, 115. И 119 УПК РСФСР, — постановил: 1. Возбудить уголовное дело по факту заговора с целью захвата власти в стране (СССР) и антиконституционного отстранения М. С. Горбачева от исполнения обязанностей Президента Союза Советских Социалистических Республик по признакам преступления, предусмотренного ст. 64 УК РСФСР.
2. Предварительное следствие по делу поручить Управлению по расследованию дел особой важности Прокуратуры СССР с привлечением в состав следственной бригады прокурорско-следственных работников Главной военной прокуратуры, прокуратуры РСФСР и других союзных республик»1.
В документе говорилось, что руководство расследованием возлагается на заместителя генерального прокурора СССР В. И. Кравцева и что надзор за ходом и результатами остается лично за Н. С. Трубиным. В тот же день В. И. Кравцев принял постановление о принятии к своему производству этого уголовного дела и создании следственной группы из 36 человек.
21 августа Генеральный прокурор РСФСР, государственный советник юстиции 3 класса B. Г.
Степанков, «рассмотрев опубликованные в средствах массовой информации (газета «Правда» от 20.08.1991) материалы о деятельности государственного комитета по чрезвычайным положениям в СССР в составе вице-президента СССР Г. И. Янаева, премьер-министра СССР В. C. Павлова и других должностных лиц и, усматривая в их действиях признаки состава преступления, предусмотренного ст. 64 УК РСФСР, т. е. измена Родине, принимая во внимание, что на основании ст. 126 УПК РСФСР производство предварительного следствия по делам об этих преступлениях обязательно, руководствуясь п. 4 ч. 1 и ч. 2 ст. 108, пунктом 1 ч. 3 и ч. 4 ст. 109, ст. 112 и 115 п. 1 УПК РСФСР, постановил:
1. Возбудить по опубликованным в газете «Правда» от 20.08.1991 материалам о действиях вице-президента СССР Г. И. Янаева, премьер-министра СССР В. С. Павлова и других должностных лиц уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного ст. 64 УК РСФСР.
2. Расследование настоящего уголовного дела поручить группе следственных работников, руководство которой оставляю за собой»2.
Принятием этих, почти идентичных постановлений, начинается постепенное противоборство между прокуратурами СССР и РСФСР. Победа достанется последней. Генеральный прокурор СССР вынужден был констатировать, что по данному делу возбуждено два уголовных дела: прокуратурой СССР и прокуратурой РСФСР, в силу чего работа «ведется разрозненно, что осложняет расследование». В постановлении о соединении уголовных дел говорилось: «Государственное руководство и прокуратура РСФСР, справедливо считая свою республику наиболее пострадавшей от преступления и сыгравшей решающую роль в подавлении путча, настаивает на расследовании уголовного дела в полном объеме ее компетентными органами».
Прокуратура СССР медленно отступала. Считая, что «решение многих вопросов по этому уголовному делу относится к исключительной компетенции Генерального прокурора СССР», она все же была вынуждена согласиться с соединением двух уголовных дел в одно и слиянием двух следственных групп под руководством заместителя генерального прокурора РСФСР Е. К. Лисова.
Надзор за расследованием дела в пределах Российской Федерации возлагался на Генерального прокурора РСФСР В. Г. Степанкова, в пределах других суверенных республик — на их генеральных прокуроров. «Решение надзорных вопросов, относящихся к исключительной компетенции Генерального прокурора СССР, оставляю за собой»3, — говорилось в последнем шестом пункте соответствующего постановления. 26 августа 1991 г. заместитель генерального прокурора РСФСР Е. К. Лисов, ссылаясь на указанное постановление Генерального прокурора СССР, принял уголовное дело к своему производству.
Противоборство между прокуратурами являлось отражением борьбы между союзным руководством и руководством РСФСР, между М. С. Горбачевым и Б. Н. Ельциным, постепенным ослаблением позиции первого.
В дальнейшем Прокуратура РСФСР более не ссылалась на постановление Генерального прокурора СССР, а действовала на основе указанного постановления Генерального прокурора РСФСР от 21 августа. Она же дала санкцию на арест участников ГКЧП и, ввиду невозможности завершить уголовное дело к назначенному сроку, продлило срок пребывания под их арестом до 10 октября 1991 г. Участником заговора был признан и Председатель Верховного Совета СССР А. И. Лукьянов, который, согласно Предъявленному ему обвинению, «дал согласие на образование неконституционного органа власти — Государственного комитета СССР по чрезвычайному положению, принял участие в выработке текста заявления советского руководства от 18.09.1991 г. о введении чрезвычайного положения в отдельных местностях СССР и образовании ГКЧП»4. А. И. Лукьянов был арестован.
Генеральный прокурор РСФСР В. Г. Степанков распорядился создать на местах следственные группы и изъять документы, содержащие сведения об исполнении указов вице-президента Г. И. Янаева и постановлений ГКЧП в рескомах, крайкомах, обкомах, горкомах, райкомах и поступившие из Политбюро, секретариатов ЦК КПСС и РКП, Верховных Советов республик, краевых, областных Советов народных депутатов и их исполкомов — указы и. о. президента СССР Г. И. Янаева, постановления ГКЧП и распоряжения Кабинета министров СССР, приказы и распоряжения министерств и ведомств, письма, телеграммы, шифрограммы указанных органов; в штабах округов, армий, соединений, гарнизонов, частей и подразделений Советской Армии, дислоцирующихся на территории республики, края, области — приказы, телеграммы, шифрограммы и кодограммы, другие распоряжения, поступившие из Министерства обороны СССР, от главкомов родов войск, командующих армий, командиров частей и соединений, начальников гарнизонов; в КГБ республик, УКГБ краев и областей — приказы, распоряжения, шифрограммы и другие документы, поступившие из КГБ СССР; в МВД республик, УВД крайоблисполкомов, соединениях, частях и подразделениях внутренних войск МВД СССР — приказы, распоряжения, телеграммы, шифрограммы, телефонограммы и другие документы, поступившие из МВД СССР и от руководства внутренних войск МВД СССР; в органах прокуратуры республик, краев и областей — все документы, поступившие из Прокуратуры СССР.
Обращает на себя внимание не только указание об изъятии документов из штабов воинских частей, армий и родов войск и КГБ, что должно было бы находиться под надзором Прокуратуры СССР, но и документов, поступивших в местные прокуратуры из самой Генеральной прокуратуры СССР. Это, по существу, означало начало уголовного преследования самой Генеральной прокуратуры СССР. И не только. Началось ликвидация союзных структур.
Документ предписывал допросить всех лиц во всех указанных органах, подписавших документы во исполнение указов и. о. президента СССР Г. И. Янаева, постановлений ГКЧП, постановлений и распоряжений Кабинета министров СССР, приказов и распоряжений министерств и ведомств. Предусматривалось выяснить, имело ли место передвижение войск и допросить их командиров с целью установления причин передвижения. Из телерадиокомитетов, редакций газет и журналов, независимо от подчиненности, также предстояло изъять документы ГКЧП, аудио- и видеокассеты, газеты, в которых зафиксированы события на территории республик, краев и областей, связанных с деятельностью ГКЧП (собрания, митинги, демонстрации и т. д.). Срок исполнения — до 20 сентября 1991 г.
Нетрудно представить все, что происходило в стране и, в первую очередь — в Российской Федерации. Это была подлинная «охота за ведьмами». Сотни министерств и ведомств, воинских частей, газет и журналов были подвергнуты обыску. Опечатывались партийные органы и учреждения, даже архивы, в которых в поисках компрометирующих документов, словно хозяева, рыскали люди, не имеющие абсолютно никакого представления об архивной работе. В результате исчезли многие документы и материалы, имевшие огромную ценность для изучения нашей истории. Были допрошены тысячи людей, у которых иногда по часам и иногда даже по минутам выясняли, где и когда они находились в то или иное время. Была парализована работа правительственных учреждений, отдельных отраслей экономики.
25 ноября заместитель генерального прокурора РСФСР Е. К. Лисов принял постановление, в котором, наряду с признанием виновности организаторов ГКЧП, говорилось: «Проведенным Прокуратурой Татарской ССР расследованием не установлено участие должностных лиц указанных органов Татарской ССР в организации заговора с целью захвата власти в стране, т. е. наличие состава преступления, предусмотренного ст. 64 УК РСФСР, в связи с чем уголовное дело в этой части в отношении указанных должностных лиц прекращено по п. 2 ст. 5 УПК РСФСР постановлением от 22 ноября».
Однако это не означало, что уголовное преследование должностных лиц Татарстана завершилось. В постановлении говорилось: «В то же время необходимо исследовать вопрос о наличии в их действиях составов иных преступлений, что целесообразно сделать в рамках самостоятельного производства, расследование по которому поручить по подследственности и территориальности Прокуратуре Татарской ССР». В постановлении об этом написано так: «Выделить из уголовного дела № 18/6214-91 уголовное дело в отношении должностных лиц партийных органов, органов власти и управления, КГБ, МВД, средств массовой информации Татарской ССР в отдельное производство...». Прокуратуре Татарской ССР было поручено принять по данному вопросу окончательное решение и уведомить о нем Генерального прокурора РСФСР.
17 января Прокурор Татарской ССР О. М. Антонов получил от Генеральной прокуратуры РСФСР предписание «передать все выделенные материалы Б. А. Лукоянову для соединения с уголовным делом, находящимся в его производстве». Почему Б. А. Лукоянову? Кто он такой, чтобы быть поименно названным Генеральной прокуратурой РСФСР?

5. Прокуроры Татарстана выясняют отношения
23 августа 1991 г. и. о. начальника отдела по надзору за следствием и дознанием в органах МВД И. Я. Сафиуллин принимает постановление о возбуждении уголовного дела в отношении ряда должностных лиц Татарской ССР, допустивших «неконституционные действия, которые причинили ущерб интересам государства и граждан». 24 августа прокурор города Казани С. X. Нафиев, «рассмотрев общественно-политическую газету «Вечерняя Казань» от 22 августа 1991 г., установил: 21 августа 1991 г. Указом Президента ТССР № VII-93 создалась комиссия для организации взаимодействия органов печати, радио- и телевидения по своевременному и объективному информированию населения о событиях в стране и республике на период политической нестабильности. Газета сообщает, что 19 августа 1991 г. в нарушение закона о печати была введена цензура. Из готовых номеров снимались материалы, освещающие события не с позиции ГКЧП». Исходя из этого и руководствуясь ст. 108 ч. 4 УК РСФСР, С. X. Нафиев возбудил уголовное дело и поручил его ведение следственной группе в составе В. В. Шашмаркина (руководитель), Ф. А. Шакирова, В. Шрамкова, И. Р. Газимова, которая должна была «к следствию приступить немедленно»5.
26 августа старший следователь Прокуратуры Татарской ССР Б. А. Лукоянов, «исходя из сообщений прессы, радио и телевидения о событиях 18 августа 1991 г. и в последующие дни, установил, что «отдельные должностные лица Татарской ССР» в нарушение Конституции РСФСР… совершили действия, способствующие совершению государственного переворота», и также принял решение о возбуждении уголовного дела, которое принял к собственному производству. Копии своего постановления он направил Прокурору Татарской ССР, генеральным прокурорам СССР и РСФСР6.
В тот же день заместитель прокурора Татарской ССР М. В. Ахметшин, «рассмотрев уголовное дело, возбужденное по факту неконституционных действий ряда должностных лиц Татарской ССР, для расследования уголовного дела» создал следственную группу под руководством заместителя начальника следственного управления прокуратуры В. Г. Камалетдинова, куда включил прокурора отдела общего надзора X. Ф. Билалова7.
Таким образом, пришли в столкновение сами прокуроры. В связи с этим X. Ф. Камалетдинов направил Прокурору ТССР О. М. Антонову служебное письмо. В нем сообщалось, что к концу рабочего дня, 26 августа И. Я. Сафиуллин занес постановление, принятое задним числом — 23 августа — о возбуждении уголовного дела, в котором говорилось о том, что 19 августа 1991 г. в СССР был произведен государственный переворот и что «некоторые должностные лица ТССР допустили неконституционные действия, причинили ущерб интересам государства и граждан». Х. Ф. Камалетдинов писал, что это постановление «не отвечает требованиям процессуальных норм закона», ибо возникают вопросы: против кого возбуждено уголовное дело, за какие конкретные действия и почему возбуждает уголовное дело И. Я. Сафиуллин, а не прокурор республики. В письме указывалось также на отсутствие материалов, являющихся основанием для возбуждения уголовного дела, и на безымянность должностных лиц, в отношении которых должно начаться следствие.
Кроме того, Х. Ф. Камалетдинов сообщил о получении им постановлений М. В. Ахметшина о создании следственной группы и Б. А. Лукоянова. Он высказался за отмену постановления И. Я. Сафиулина, как не отвечающего требованиям норм процессуального закона, и подчеркнул, что «руководствоваться таким неграмотным постановлением — значит творить беззаконие». Однако попросил ввиду болезни освободить его от руководства следственной группой, созданной постановлением М. В. Ахметшина8. О. М. Антонов наложил визу: «Оснований к удовлетворению не имеется. Доложить к 4.09.1991».
Таким образом, Х. Ф. Камалетдинов должен был возглавить следственную группу, и он, подчинившись воле прокурора республики, 2 сентября принял дело к производству. В постановлении об этом говорилось, что его рапорт прокурором отклонен и что из всех постановлений о возбуждении уголовного дела взят на учет и присвоен 1-й номер постановлению И. Я. Сафиуллина. 5 сентября М. В. Ахметшин дополнительным постановлением ввел в состав следственной группы помощника прокурора г. Казани В. В. Шашмаркина. В этих условиях Камалетдинов повторно обратился к О. М. Антонову с просьбой решить судьбу постановления Б. А. Лукоянова.
Последний за помощью обратился в газету. «Вечерняя Казань» 29 августа опубликовала статью — «Включил Антонов тормоза». В ней есть такие строки: «Сейчас доподлинно известно, что флюгерные политики высшего эшелона власти Татарстана, горячо поддержав путчистов и беспрекословно выполняя антиконституционные постановления ГКЧП, и на сей раз не угадали направление ветра». Автор в качестве доказательства называет создание цензурного органа для средств массовой информации, запрещение митингов, указывает на невыполнение призывов Президента РСФСР и его указа об оказании всяческого сопротивления заговорщикам. «Трудно предсказать, что сделало бы с нами руководство Татарстана, если бы путч продержался хотя бы несколько дней». Б. А. Лукоянов обвинил прокурора республики О. М. Антонова в том, что прокуратура республики, «несмотря на очевидность совершения преступления руководством Татарстана…, действенных мер по выявлению соучастников… до сих пор не принимает». Он предложил незамедлительно выяснить: 1. По чьему распоряжению в ТССР был создан антиконституционный орган с завуалированным названием? 2. Кто дал распоряжение о разгоне митинга с применением физической силы? 3. Какую роль во всем этом играли президент, Верховный Совет, Совет Министров, МВД, КГБ республики, реском КПСС и другие органы? «Однако выявление этих сведений явно не по душе руководству Прокуратуры ТССР, в том числе прокурору О. М. Антонову», — писал Б. А. Лукоянов. Он обвинил органы прокуратуры в затягивании следствия, «в искусственном расчленении» дела на отдельные части, в создании следственной группы, явно неспособной вести дело. По Б. А. Лукоянову получалось, что в прокуратуре республики сложилась парадоксальная ситуация, когда тем, кто хочет и может расследовать это дело, его не дают и заставляют вести его тем, кто боится и всячески отнекивается от него. Статья заканчивалась, так: «Может, хватит прокурору республики О. М. Антонову симулировать дальтонизм? Ибо настанет время, когда не страдающие такой болезнью люди смогут разглядеть цвет его убеждений».
В конце статьи был помещен постскриптум И. Матвеева: «Читатели поняли, наверное, то, что Б. Лукоянов — один из тех, кто готов взвалить на свои плечи столь тяжелую ношу, заведомо зная, как трудно будет выдержать единоборство с влиятельнейшими работниками высших органов власти». И содержался вопрос: «Почему Олег Михайлович отвел кандидатуру лучшего следователя?».
Только вот неизвестно, почему он, а не компетентные в этом люди определяют, что Б. А. Лукоянов — лучший следователь? «Нерешительность» О. М. Антонова объясняется тем, что он «слишком хорошо знает тех людей, которым предстояло бы давать свидетельские показания, и тем, что Б. А. Лукоянов «очень опасный для власти человек».
При этом газета полностью игнорировала ту работу, которая уже проводилась созданной следовательской группой. Ясно, что она поддерживала одну линию — линию на дискредитацию и устранение из политической жизни президента, руководства Верховного Совета, Совета Министров, партийных и советских органов.
Между тем следовательская группа прокуратуры вела работу планомерно и без шумихи. Так, Х. Ф. Камалетдинов направил запрос президенту М. Ш. Шаймиеву с просьбой прислать список лиц, с указанием, должностей, принявших участие в расширенном заседании президентского совета 20 августа. Он направил запрос министру МВД республики С. И. Кириллову, председателю КГБ Р. Г. Калимуллину с просьбой предоставить видеозапись демонстрации на площади Свободы и шествия по улицам Лобачевского, Ленина и Профсоюзной 20 августа. Им же у исполняющего обязанности начальника Вахитовского РОВД В. И. Акимова было затребовано объяснение задержанного тогда же милицией на площади Свободы при распространении им листовок, изъятых у него при задержании9. Он же постановил произвести и произвел выемку документов, связанных с ГКЧП во всех партийных и советских органах, в воинской части 7474 МВД СССР и в органах средств массовой информации.
Кроме уголовных дел в отношении В. А. Гаврилова и Р. Р. Идиатуллина, 2 сентября 1991 г. Х. Ф. Камалетдиновым было открыто уголовное дело по факту разгона демонстрации — митинга на площади Свободы. В постановлении об этом Х. Ф. Камалетдинов оценил его как митинг «в защиту законных органов власти и Президента Союза ССР». На митинге и во время шествия колонны демонстрантов на углу улиц Астрономическая и Ленина работники милиции задержали четверых участников демонстрации и одному нанесли телесные повреждения.
В отличие от Б. А. Лукоянова, который стал сноситься напрямую с Прокуратурой РСФСР, Х. Ф. Камалетдинов копию своего постановления направил Прокурору ТССР. В целях реализации постановления он обратился к Министру МВД республики С. И. Кириллову с запросом о предоставлении видеокассеты с записью демонстрации 20 августа для приобщения к уголовному делу. С аналогичным запросом он обратился и к председателю КГБ Р. Г. Калимуллину. Обратился он и к исполнявшему обязанности начальника Вахитовского РОВД В. И. Акимову с запросом о предоставлении ему объяснения задержанного во время демонстрации Абзалова и трех отобранных у него листовок.
10-11 сентября 1991 г. Х. Ф. Камалетдинов принял постановлении о выемке в МВД ТССР, в/ч 7474 МВД СССР шифрограмм, полученных от ЦК КПСС, ГКЧП, приказов и распоряжений МВД, минобороны и т. д. В тот же день постановление было выполнено.
В номере «Вечерней Казани» от 29 сентября говорилось, что прокурор республики О. М. Антонов своевольно не позволил Б. А. Лукоянову начать следствие и что в этих условиях он направил свое постановление Генеральному прокурору РСФСР. Обращает на себя внимание явная неточность. Б. А. Лукоянов направил копию своего постановления сразу же как прокурору республики, так и генеральным прокурорам СССР и РСФСР. Тем самым он сразу же поставил себя в конфликтную ситуацию.
С ответом на извращения фактов газетой «Вечерняя Казань» на ее же страницах в номере за 16 сентября выступили работники следственного управления Р. Г. Хакимзянов, И. Я. Сафиуллин, Ф. X. Газизуллин и Ф. И. Гадеев. Ими, в частности, ставился такой вопрос. В органах прокуратуры и министерства внутренних дел республики работают сотни следователей, правомочных возбуждать уголовные дела. И чтобы получилось, если бы каждый из них из патриотических чувств, без ведома прокурора, возбудил бы против людей, показавшимися им путчистами, уголовные дела, арестовывал и допрашивал их? Авторы письма упрекнули Б. А. Лукоянова тем что он пренебрег этим и, «выразив недоверие всем», направил свое постановление в адрес генеральных прокуроров СССР и РСФСР. «Что это, стремление всегда и во всем быть первым или головокружение от мнимого успеха? Если бы только так. Боимся, что за всем этим скрывается более серьезный порок: мания величия. Симптомы ее в последние годы проявлялись у Бориса Андреевича уже не раз».
В редакционном комментарии письма были такие строки: «Даже предположить трудно, что сотни следователей органов внутренних дел и прокуратуры сломя голову начнут использовать свое процессуальное право. Ну, а если бы, скажем, действительно поступили так, как Б. А. Лукоянов? Ничего страшного тут не вижу. Прокурор, осуществляющий надзор за действиями того следователя, обязан прекратить, а не выбрасывать в корзинку, как это было сделано».
Нетрудно увидеть за этим претензию газеты на лучшее, чем у профессионалов, знание следственной процедуры.
В то время как прокуратуры республики и города вели интенсивную следственную работу, Б. А. Лукоянов продолжал действовать самостоятельно по части следствия. Он всячески стремился оттеснить своих коллег от расследования и явно торопил события.

6. Последняя точка
Наконец Б. А. Лукоянов добился своего. 4 октября 1991 г. заместитель прокурора РСФСР Е. К. Лисов распорядился создать следственную группу под его руководством. В нее были включены старший помощник прокурора Казани В. В. Шашмаркин и прокурор отдела общего надзора Прокуратуры ТССР X. Ф. Билялов. Последнюю точку в деле хотел поставить Б. А. Лукоянов. Иными словами, подвести черту под обвинением ТССР в пособничестве ГКЧП с тем, чтобы от руководства республикой были отстранены действующий президент и его команда. Это было заветным желанием многих. Б. А. Лукоянов лишь осуществлял их волю.
Одной из первых акций в этом новом качестве стал запрос Президенту Татарстана М. Ш. Шаймиеву с просьбой «выслать в наш адрес список лиц, принявших участие в расширенном заседании Президентского совета 20 августа 1991 г.». «Аналогичный запрос, направленный Вам 5.09.91 г. за № 15-9-91, остался без ответа», — напоминал руководитель следственной группы президенту.
17 октября Б. А. Лукоянов составил справку, в которой говорилось, что до 10 октября М. Ш. Шаймиев находился в Англии. Он жаловался, что 10 октября, «несмотря на неоднократные просьбы через референта президента по телефону соединить следователя с М. Ш. Шаймиевым, референт отказался, ссылаясь на занятость последнего». Говорилось, что в тот же день Б. А. Лукояновым было «составлено приглашение на допрос в качестве свидетеля на имя М. Ш. Шаймиева, которое было вручено референту Мифтахову». 11 октября после неоднократных звонков в 17 часов 45 минут помощник президента Д. В. Зарипов сообщил, что М. Ш. Шаймиев встретится со следователем во время сессии Верховного Совета Татарской ССР.
Б. А. Лукоянов писал, что М. Ш. Шаймиев 17 октября, в 15 час. 52 мин. позвонил по телефону и сообщил: «Есть решение Верховного Совета Татарской ССР о признании действий Президента ТССР в период с 19 по 21 августа 1991 г. законными. В Татарской ССР чрезвычайное положение не вводилось. Поэтому не согласен с такой постановкой вопроса — вызовом на допрос в качестве свидетеля. Президент подотчетен Верховному Совету ТССР. Никакого уголовного дела быть не может». Таким образом, сделал вывод Б. А. Лукоянов, М. Ш. Шаймиев «отказался дать показания по данному уголовному делу в качестве свидетеля»10.
Однако Б. А. Лукоянов был настойчив. В своем постановлении, направленном в Генеральную прокуратуру, он писал, что «в результате вмешательства Прокуратуры Республики Татарстан… следствие не имело возможности детально исследовать» факт установки М. Ш. Шаймиева на усиление войсками патрулирования. Он вынужден был признать также, что «каких-либо данных об участии воинских частей в наведении общественного порядка, либо о введении войск в город по делу, не установлено».
Тем не менее вместе с наветом на прокуратуру республики, работником которой он был, Б. А. Лукоянов обвинил Верховный Совет республики в подмене «собой следственных и судебных органов, создав прецедент игнорирования судебной власти».
Еще даже не завершив следствия 18 октября 1991 г., он сделал следующий вывод: «Высшим руководством Татарской ССР в лице Президента М. Ш. Шаймиева, Председателя Верховного Совета Ф. X. Мухаметшина, председателя рескома КПСС Р. Р. Идиатуллина официально выражена поддержка ГКЧП. Приняты меры к осуществлению фактически чрезвычайного положения в республике: введена цензура, запрещены митинги и шествия». Дальнейшие действия Б. А. Лукоянова были направлены на доказательства этого, по сути, априорного вывода(II).
5 декабря 1991 г. он обратился к заместителю генерального прокурора РСФСР Е. К. Лисову с запросом о том, что «имеется необходимость получить ряд сведений, по-видимому, уже содержащихся в уголовном деле в отношении Г. И. Янаева, В. С. Павлова, Крючкова и др.». Следователь просил «поручить следственным работникам выслать копии допросов или выписок из допросов Г. И. Янаева и А. И. Лукьянова с отражением встреч и содержаний переговоров этих лиц с представителями автономий РСФСР 19 августа 1991 г., в частности с Президентом Татарской ССР М. Ш. Шаймиевым. Его интересовало содержание переговоров с представителями автономий, более всего — с Шаймиевым(III).
Б. А. Лукоянов свои действия согласовывал непосредственно с Генеральной прокуратурой РСФСР. Так, на 14 января 1992 г. намечалась его поездка в Москву для согласования вопросов о сроках окончания следствия. В свою очередь, и в Генеральной прокуратуре благоволили ему, с готовностью реагировали на его запросы. Так, по запросу о факте разговора М. Ш. Шаймиева с Г. Э. Бурбулисом оттуда пришел ответ, где говорилось, что Г. Э. Бурбулис в качестве свидетеля по данному уголовному делу не допрашивался. Была прислана копия протокола допроса М. Ш. Шаймиева в Генеральной прокуратуре РСФСР, произведенного 12 декабря 1991 г. следователем следственной группы Прокуратуры РСФСР В. В. Воровиным. Была прислана также и копия протокола дополнительного допроса Г. И. Янаева, где он дал показания об обстоятельствах своей встречи с руководителями автономных образований.
Примечательно, что следствие искало следы возможного заговора Г. И. Янаева и руководителей республик против российского руководства. Вовсе не случаен наводящий вопрос Г. И. Янаеву и очень важен его однозначный ответ: «Я их не призывал к отделению от России», и что разговор на эту тему и тему о Союзном договоре не велся.
Очевидно что, М. Ш. Шаймиева, как и руководителей других республик в составе России, подозревали в стремлении отделиться от России. И Б. А. Лукоянов нужен был российской прокуратуре как человек, заинтересованный в выявлении материалов, дискредитирующих президента Татарстана и всех первых лиц республики. Потому и вел Б. А. Лукоянов себя независимо. Подчинялся только Генеральной прокуратуре РСФСР.
Именно поэтому группа Б. А. Лукоянова подвергала допросам многих, в том числе и тех, кто до этого сам допрашивал других. 16 октября старший помощник прокурора г. Казани В. В. Шашмаркин допросил министра внутренних дел республики С. И. Кириллова При этом присутствовал прокурор 1-го отдела Прокуратуры ТССР X. Ф. Билялов.
Министр на допросе сообщил, что первая телеграмма из МВД СССР поступила утром 19 августа, а вечером ему позвонил заместитель министра внутренних дел РСФСР генерал-майор А. Ф. Дунаев, который обрисовал обстановку в столице и рекомендовал не вводить чрезвычайного положения в республике, предложил усилить охрану общественного порядка, борьбу с преступностью и строго соблюдать при этом социалистическую законность. Министром в конце допроса было добавлено, что А. Ф. Дунаев сказал, что «ГКЧП — это преступный орган, неконституционный орган. Его решения не исполнять, а руководствоваться Обращением и указами Президента РСФСР т. Б. Н. Ельцина». Было предложено также довести полученную от него информацию до руководства республики. С. И. Кириллов сказал, что разговор с А. Ф. Дунаевым и полученные позже аналогичного содержания шифротелеграммы были доведены до личного состава. Далее между следователем и министром состоялся следующий диалог:
— Кем и когда было доведено содержание шифротелеграмм до сведения премьер-министра М. Г. Сабирова и Президента ТССР М. Ш. Шаймиева?
— Об указаниях заместителя министра внутренних дел РСФСР т. А. Ф. Дунаева, поступивших по телефону я немедленно информировал Премьер-министра ТССР М. Г. Сабирова вначале по телефону, а после того как он 19 августа прилетел из Альметьевска — на личной встрече.
Далее министр рассказал о том, что М. Г. Сабиров поставил перед органами внутренних дел задачу обеспечить надежную охрану важнейших объектов и принять меры к недопущению националистических и экстремистских проявлений.
С. И. Кириллов сказал, что его разговор с президентом был на ту же тему и примерно такого же содержания. Указания президента были такими же, какие были даны премьер-министром. «В ходе доклада президенту, — сказал Кириллов, — я, основываясь на указаниях МВД РСФСР, высказал твердое мнение: чрезвычайное положение в Республике Татарстан не вводить и каких-либо других чрезвычайных мер не осуществлять. Президент республики со мной согласился».
С. И. Кириллову был задан вопрос: «Было ли нарушение прав республик, в частности прав суверенного Татарстана, в установлении ГКЧП единого союзного законодательства в стране?». Ответ министра прозвучал так: «Да, было, так как акты ГКЧП нарушали права суверенной республики». На вопрос: «Можно ли было понять, что создание ГКЧП является антиконституционным актом?» — ответ министра был таким: «Я об этом лично понял вечером 19 августа 1991 г. после разговора с генералом Дунаевым».
О событиях на площади Свободы и улицах Казани министр сказал, что о них знает лишь со слов исполняющего обязанности начальника УВД Казани Федотова. Насчет обвинения в освобождении арестованных демонстрантов до рассмотрения районного прокурора он сказал, что прокурора О. М. Антонова на месте не было, а его заместитель Шарапов без него ничего вразумительного не мог сказать. Вот после этого, не дожидаясь окончательною решения вопроса, он распорядился освободить арестованных. 22 августа в 13 час. 30 мин. они были освобождены.
11 ноября для допроса в качестве свидетеля к В. В. Шашмаркину явился председатель КГБ республики Р. Г. Калимуллин. В своих показаниях он сообщил, что «о государственном перевороте» узнал в 8 часов утра 19 августа 1991 г. из сообщения Всесоюзного радио. На вопрос о шифротелеграммах, он сказал, что они стали поступать с 19 августа и что на них накладывал визу: «Ознакомить руководящий и оперативный состав». «В первый день переворота мне было трудно ориентироваться в сложившейся в стране обстановке, особенно в этом я утвердился после сообщения о том, что Президент СССР М. С. Горбачев не может исполнять свои обязанности в связи с заболеванием».
По его словам, оценку событиям, связанным с ГКЧП, ему дал в 10 часов утра в телефонном разговоре заместитель председателя КГБ СССР С. П. Пятаков. Конкретно он сказал, что переворот антиконституционный и что «нам в дальнейшем необходимо действовать исходя из содержания шифротелеграммы, направленной по линии МВД РСФСР, где дана объективная оценка происходящим событиям в стране»11. Эта шифротелеграмма была передана ему его заместителем В. А. Салимовым после обеда 20 августа, когда он вернулся с расширенного совещания, которое провел Президент ТССР М. Ш. Шаймиев. Р. Г. Калимуллин сказал, что он на ней не наложил никакой резолюции. На вопрос о том, сообщил ли он о полученных шифротелеграммах президенту и премьер-министру республики, ответил: «Нет».
На вопрос о том, были ли массовые беспорядки, погромы, угрозы свержения власти, он ответил, что в целом обстановка в республике была нормальной, но вместе с тем в апреле активистами партии «Иттифак» и примыкавшей к ней молодежной организации «Азатлык» была предпринята попытка захвата нефтепровода «Дружба» с целью его перекрытия и прекращения перекачки нефти в Россию. В мае-июне эти же силы организовали массовые акции, направленные на срыв выборов Президента РСФСР и блокировали здание, где проходило заседание Верховного Совета республики. Он сказал также, что в Альметьвском районе было выведено из строя нефтедобывающее оборудование.
Р. Г. Калимуллин сказал, что в 9 часов утра 19 августа 1991 г. был на совещании у премьер-министра, на котором присутствовали руководители министерств и ведомств и что «Сабиров какой-либо политической оценки событиям не давал». Премьер остановился лишь на экономических проблемах и поставил задачу с тем, «чтобы все хозяйственные службы ТССР работали нормально, была обеспечена надежная охрана важнейших объектов, в том числе пожаро- и взрывоопасных, а также объектов жизнеобеспечения». Премьер-министр указал также на необходимость принятия мер к недопущению националистических и экстремистских проявлений. Он сказал также, что 20 августа присутствовал на совещании у президента, где присутствовали руководители всех уровней. Р. Г. Калимуллин упомянул и о выступлении первого секретаря рескома КПСС Р. Р. Идиатуллина, зачитавшего какую-то выдержку из обращения Секретариата ЦК КПСС.
На вопрос: «С кем из руководителей Татарстана» он встречался в эти дни. Р. Г. Калимуллин сообщил, что встретил президента 19 августа, когда он прилетел из Москвы и что у них «какого-либо разговора не было». После этого была встреча с ним на совещании, где президент «категорически заявил, что в нашей республике чрезвычайное положение вводиться не будет»12.
Ответы Р. Г. Калимуллина на вопросы следователя изобиловали подробностями. Однако в них не было ничего такого, что могло бы бросить тень на руководство республики.
Председатель Казанского горисполкома К. Ш. Исхаков на допросе в качестве свидетеля заявил: «Сказать определенно, что президент М. Ш. Шаймиев и премьер-министр т. М. Г. Сабиров поддержали или не поддержали переворот также не могу». Предельно честными были его следующие слова: «Трактовка законности мною документов могла быть ошибочной и потому, что я по образованию радиофизик и достаточного времени у меня изучить документы не было. Однозначно могу заявить, что в реализации указаний ГКЧП мною ничего не было сделано».
25 декабря 1991 г. Б. А. Лукоянов принял постановление о возбуждении уголовного дела против Р. Р. Идиатуллина и В. А. Гаврилова, которые, как говорится в постановлении, «злостно воспрепятствовали законной профессиональной деятельности журналистов: запрещали распространение информации о незаконности создания и деятельности Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР, запрещали комментировать деятельность и правовые акты этого антиконституционного органа». Указывалось, что в их действиях «усматриваются признаки преступлений, предусмотренных ст. 170, 171, 140 ч. 1 УК РСФСР»13.
Б. А. Лукоянов, минуя Прокурора Татарской республики, решил направить копию постановления Прокурору РСФСР. В постановлении о привлечении В. А. Гаврилова в качестве обвиняемого, принятого в тот же день, и копия которого также была направлена напрямую в Прокуратуру РСФСР, говорилось, что он, находясь «в предварительном сговоре» с первым секретарем Татарского рескома КПСС Р. Р. Идиатуллиным, «злостно воспрепятствовал законной профессиональной деятельности журналистов путем принуждения к отказу от распространения информации, ограничивая тем самым свободу печати». Р. Р. Идиатуллину вменялось в вину то, что он 19 августа 1991 г., созвав в рескоме совещание главных редакторов республиканских и городских газет, потребовал от В. А. Гаврилова контролировать публикуемые газетой «Вечерняя Казань» материалы, а также запретить опубликование этой газетой «Обращения к гражданам России» от имени Президента РСФСР Б. Н. Ельцина, Премьер-министра РСФСР И. С. Силаева и и. о. председателя Верховного Совета РСФСР Р. И. Хасбулатова, где содержался призыв к оказанию противодействия ГКЧП и констатировался факт незаконности создания этого органа».
В. А. Гаврилов обвинялся в том, что он, злоупотребляя своим служебным положением, «заведомо осознавая незаконность своих действий», запретил подчиненным ему инженерно-техническим работникам издательства печатание в газете «Вечерняя Казань» материалов, связанных с информацией о позиции правительственных и советских органов руководства РСФСР по отношению к Государственному комитету по чрезвычайному положению в СССР. Указывалось, что он приказал мастеру наборного цеха Н. Р. Фоминой и начальнику газетного цеха В. Н. Важенину задержать выпуск газеты «Вечерняя Казань», а ответственному за выпуск номера от 19 августа Мартинкову убрать из номера названное обращение руководства РСФСР к гражданам России и сообщение о пресс-конференции Б. Н. Ельцина «В последний час». Вменялось в вину В. А. Гаврилову и то, что 20 августа он потребовал от ответственных за выпуск газеты снять с номера статью под заголовком «Позиция руководства России», перепечатанную из «Известий», и заменить ее собственными материалами; что 21 августа потребовал убрать из рубрики на первой странице «Из телетайпного зала» сообщения о призыве солдатских матерей не подчиняться призывам ГКЧП, а также опросов жителей в г. Красноярске по поводу законности деятельности ГКЧП. Говорилось также, что он «был лично заинтересован показать свое служебное рвение в исполнении указаний первого секретаря Татарского рескома КПСС Р. Р. Идиатуллина об ограничении свободы печати, несмотря на явную незаконность таких указаний».
Обвинение на этом не заканчивалось. Согласно постановлению, он был виновным и в том, что, будучи членом «временной комиссии для организации взаимодействия органов печати, радио и телевидения по своевременному и объективному информированию населения о событиях в стране и республике в период политической нестабильности», созданной Указом президента республики 21 августа, «продолжал злоупотреблять своим служебным положением и осуществлять цензуру: потребовал от редакции газеты «Вечерняя Казань» предъявить ему газету на предварительное чтение. И ставил свою подпись на разрешение печатания номера только после того, как были убраны указанные им материалы».
Какой же вывод сделал из этого следователь? В. А. Гаврилов указанными действиями «фактически осуществлял цензуру печати путем наложения запрета на распространение информации, содействуя тем самым вопреки интересам службы усилению идеологических позиций» антиконституционного органа — ГКЧП и тем самым «совершил преступления, предусмотренные: ст. 170 ч. 1 УК РСФСР — злоупотребление служебным положением, то есть умышленное использование служебного положения вопреки интересам службы, совершенное из личной заинтересованности, причинившее существенный вред государственным и общественным интересам, а также охраняемым законом правам и интересам граждан, и ст. 140-1 ч. 2 УК РСФСР — злостное воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов, а также принуждение их к отказу от распространения информации с целью ограничения свободы печати, совершенное с использованием служебного положения».
В тот же день В. А. Гаврилов подписался под следующими заключительными словами обвинения: «Настоящее постановление мне объявлено 25 декабря 1991 г., его текст прочитан лично, сущность предъявленного обвинения мне следователем разъяснена».
В тот же день с 10 до 12 часов утра В. А. Гаврилов был допрошен Б. А. Лукояновым. С помощью своего адвоката он взял курс на полное отрицание вины и возложение всей ответственности за свои действия на первого секретаря рескома КПСС Р. Р. Идиатуллина. Началось с того, что он подтвердил, что между 11 и 13 часами участвовал в совещании у Р. Р. Идиатуллина, где кроме него были редакторы других газет. Р. Р. Идиатуллин объяснил обстановку и призвал присутствующих не публиковать ненужные материалы, т. е. не идущие по линии ТАСС, и рекомендовал следить за газетами. «Эта рекомендация носила приказной характер, которому я не подчиниться не мог», — заявил В. А. Гаврилов. Будто бы Р. Р. Идиатуллиным было сказано, «чтобы особенно не пропускались материалы Б. Н. Ельцина». Все свои последующие действия, указанные обвинителем, он объяснил как выполнение указаний Р. Р. Идиатуллина. Если бы я не выполнил их, сказал он, то «понес бы, наверное, наказание от рескома КПСС как подчиненный».
О своем участии в комиссии, созданной М. Ш. Шаймиевым, В. А. Гаврилов сказал, что был включен туда без его ведома и согласия. Контроль за «Вечерней Казанью» им осуществлялся только потому, что не было на месте редактора газеты А. П. Гаврилова.
Линию на взваливание вины на Р. Р. Идиатуллина завершает вопрос защитника: «Вы позвонили в издательство 19 августа 1991 г. по своей инициативе или по указанию Идиатуллина?» И заранее продуманный ответ В. А. Гаврилова: «Я позвонил по указанию Идиатуллина, потому что ему было известно, что в редакцию «Вечерняя Казань» поступили материалы помимо ТАСС. Непосредственного разговора с Фоминой и Важениным об указании Идиатуллина я не вел»14.
6 февраля 1991 г. для Р. Р. Идиатуллина было особенно тяжелым. В этот день он был допрошен сам, и состоялись его трудные личные ставки с В. А. Гавриловым и редактором газеты «Советская Татария» Е. А. Лисиным.
Принципиальными в показаниях во время допроса являются факты его взаимоотношений с президентом республики, директором газетно-журнального издательства и его реальными правами и обязанностями после исключения шестой статьи из Конституции СССР о руководящей роли КПСС.
Он сообщил, что о событиях, связанных с ГКЧП, узнал по радио, после чего попытался дозвониться до ЦК КПСС. Ответил лишь куратор заведующий сектором ЦК КПСС, который ничего определенного, кроме слов «сам весь — внимание», не смог сказать. Не встречался он и с М. Ш. Шаймиевым, поскольку тот был в Москве, и с председателем Верховного Совета, и с премьер-министром.
Решительно отмежевался он и от обвинения в участии составления постановления Верховного Совета Татарской ССР от 20 августа и заявил, что на встрече с редакторами газет не давал никаких указаний «не печатать какие-либо российские материалы», в том числе и обращения российского руководства, которыми он к тому времени и не располагал. Заявил также, что ко времени встречи с редакторами газет не располагал также и шифровкой из ЦК КПСС об оказании коммунистами поддержки мероприятий ГКЧП. Что касается издательства, то оно к тому времени использовалось госструктурами, и его директор был введен в состав комитета по печати без согласования с ним. В силу этого, он в дальнейшем оказался в подчинении этого комитета.
Во время очных ставок Б. А. Лукоянов добивался подтверждения факта встречи Р. Р. Идиатуллина 19 августа 1991 г. в рескоме КПСС с редакторами газет как официального совещания. Но это не меняло суть дела. Ведь гораздо важнее было бы установить, о чем там говорилось. Видимо, и В. А. Гаврилов, и Е. А. Лисин не поняли, что это был подвох, и заявили во время очной ставки, что это было совещание.
Между тем Р. Р. Идиатуллин продолжал утверждать, что не было никакого официального совещания, оформленного протокольно и с повесткой дня. Беседу же с редакторами объяснил тем, что в тот день двери его кабинета «были открыты как никогда, заходили разные лица и по разным вопросам». Е. А. Лисину и В. А. Гаврилову был задан вопрос: «Были ли на этом совещании какие-либо установки от Идиатуллина относительно распространения той или иной информации?» Ответ В. А. Гаврилова: «Да, были: редакторам газет «Советская Татария» и «Социалистик Татарстан» Идиатуллиным было сказано, что он им доверяет. Мне же было сказано, чтобы я проследил за газетой «Вечерняя Казань», а именно: чтобы там не было публикаций о выступлениях Президента РСФСР Ельцина и других публикаций, нарушающих спокойствие в Татарстане».
Ответ Е. А. Лисина: «Идиатуллиным было сказано, что мы — я и Аглиуллин — головой отвечаем за все, что будет написано в наших газетах. В. А. Гаврилову было сказано, что он отвечает за все остальные издания, которые печатаются в издательстве, в том числе и в «Вечерней Казани». В частности, Р. Р. Идиатуллиным было сказано, что если в этой газете собираются печатать то ли обращение Президента РСФСР Б. Н. Ельцина, то ли указ, то В. А. Гаврилову нужно принять меры к недопущению таких публикаций».
Р. Р. Идиатуллин на вопрос о том, давались ли им установки относительно распространения информации о позиции российского руководства по отношению к созданию ГКЧП, при очной ставке с Е. А. Лисиным ответил: «Весь смысл встречи сводился к тому, чтобы обменяться информацией, чтобы исключить публикации, могущие привести к дестабилизации обстановки и руководствоваться только официальными информациями, поступающими по каналу ТАСС... Возможно, что я просил воздержаться и от российских материалов, то есть воздержаться от публикации любых материалов, которые несут в себе заряд нестабильности». На очной ставке с В. А. Гавриловым он на него ответил так: «Именно того, о чем говорит Гаврилов, не было. Я говорил только о том, чтобы в газетах не было публикаций экстремистского характера, чтобы не нарушался тот баланс спокойствия, какой был на тот период».
Защитник В. А. Гаврилова задал Р. Р. Идиатуллину вопрос: «Были ли с вашей стороны такие слова о том, что вы «доверяете редакторам газет «Советская Татария» и «Социалистик Татарстан?». Ответ: «Нет, таких слов не было, вернее будет сказать, что не помню, говорил ли я эти слова». Защитник задал еще один вопрос: «Когда Вы сами сориентировались в обстановке?» Ответ: «В обстановке ни в тот день 19 августа 1991 г., ни в тот час — к 11 часам я не был сориентирован». И это была правда. Правда и то, что он к тому времени не обладал информацией об указах Президента РСФСР и Обращении российского руководства.
В тот же день, 6 февраля 1992 г. Б. А. Лукоянов принимает постановление о привлечении Р. Р. Идиатуллина к уголовной ответственности. В качестве обвинения ему было предъявлено все то, что было заявлено В. А. Гавриловым и частично Е. А. Лисиным.
Разумеется, это не привело к оправданию В. А. Гаврилова. Он в постановлении был назван соучастником Р. Р. Идиатуллина, вместе с которым «злостно воспрепятствовал законной профессиональной деятельности журналистов путем наложения запрета на распространение информации, ограничив тем самым свободу печати»15.
Хотя постановление и было о привлечении к уголовной ответственности Р. Р. Идиатуллина, тем не менее главные пункты обвинения были предъявлены В. А. Гаврилову.
Р. Р. Идиатуллин, так же как и В. А. Гаврилов расписался в том, что знаком с постановлением и с тем, что ему разъяснены его права в качестве обвиняемого. Одновременно он дал и подписку о невыезде.
24 февраля 1992 г. Б. А. Лукоянов выделил уголовное дело по обвинению Р. Р. Идиатуллина в отдельное производство.
В то время, как некоторые сотрудники «Вечерней Казани» делали все для того, чтобы обвинить и наказать Р. Р. Идиатуллина, находились люди, которые выступили в его защиту. От имени Республиканской партии Республики Татарстан к президенту, к председателю Верховного Совета и прокурору республики обратился профессор Г. А. Юсупов. В обращении есть такие строки: «Не надо быть юристом-профессионалом, чтобы понять, что предъявленное Р. Р. Идиатуллину обвинение — это абсурд. Видимо, здесь имеет место не уголовно наказуемое деяние, а преследуется чисто политическая цель, а именно — найти лишний повод для дискредитации политического лидера, что идет в русле той оголтелой кампании «охоты на ведьм», которую развернули сейчас определенные политические силы». «...Уверены, что эта политическая игра, где «козлом отпущения» стал бывший первый секретарь рескома КПСС Р. Р. Идиатуллин, является не только попранием его гражданских прав, но и покушением на Декларацию о государственном суверенитете Республики Татарстан, провозгласившую верховенство его законов». В обращении говорилось, что это может отрицательно сказаться на договорном процессе, ведущемся между Республикой Татарстан и Российской Федерацией.
В защиту гражданских прав Р. Р. Идиатуллина выступили народные депутаты Татарстана: Ф. Ш. Сафиуллин, Р. Ш. Хафизов, А. А. Колесник, М. Г. Шарифуллин, В. Н. Липужина, В. М. Зарипов, М. А. Сираев, А. А. Савельев, Т. В. Кобелев, Р. И. Валеев, Р. Г. Сабитов, В. Б. Кандалинцев и Т. Ф. Камалов. Весомо прозвучало также и обращение к прокурору республики группы активистов КПСС. В нем имеются такие строки: «Мы знаем своего руководителя как честного и порядочного человека, неравнодушного к чужой беде и всегда заботившегося не о личном благе, а о благополучии нашей республики, города Казани. Уверены, так же считают и вместе с нами надеются на максимально объективное рассмотрение этого дела десятки сотен честных жителей Татарстана. Они не допустят расправы… Мы живые свидетели всех тех августовских дней и действий нашего секретаря, можем в случае необходимости дать объективные показания».
Однако ситуация менялась. Время тех, кто хотел извлечь пользу из событий ГКЧП, проходило. Республика Татарстан уверенно шла к реализации Декларации о государственном суверенитете. 26 декабря 1991 г. Верховный Совет Татарстана принял Декларацию о вхождении республики в Содружество Независимых Государств. В результате принятия постановления «Об акте государственной независимости Республики Татарстан» было решено провести 21 марта референдум о государственном статусе Татарстана. И он, несмотря на угрозы, состоялся. 61,4 % его участников проголосовали за суверенитет. Татарстан не подписал Федеративный договор. Его авторитет в России и в мире продолжал расти.
В этих условиях вынуждены были приостановить свои действия те, кто хотел отрешить от власти М. Ш. Шаймиева, предать суду его и тех, кто был с ним в эти ответственные и трудные дни. Именно приближение этого события заставило отступить Б. А. Лукоянова и тех, кто стоял за ним.
26 февраля 1992 г. Б. А. Лукоянов вынужден был принять постановление о прекращении уголовного дела. Оно написано на 11 страницах. В нем не в меру ретивый следователь не снял обвинений с Р. Р. Идиатуллина и В. А. Гаврилова. Однако же сделал нелегко давшийся ему вывод: «Принимая во внимание, что в результате действий Р. Р. Идиатуллина и В. А. Гаврилова в силу их кратковременности не наступило каких-либо ощутимых вредных последствий, а также изложенные выше реальные факты в совокупности, руководствуясь ст. 6 УПК РСФСР... прекратить дело в связи с изменением обстановки».
Документ этот весьма противоречив, что объясняется несоответствием между желаниями его автора и реальными фактами. Сотни страниц допросов десятков людей не дали реальных доказательств виновности кого бы то ни было из обвиняемых. Представленные в этой статье факты показывают, что обреченность следствия выявлялась на каждом его этапе. Цель работы следственной группы Б. А. Лукоянова заключалась не в обвинении и осуждении Р. Р. Идиатуллина и В. А. Гаврилова, а в доказательстве того, что президент, премьер-министр и председатель Верховного Совета поддержали ГКЧП и были с ними в сговоре, в том числе и в вопросе о развале РСФСР. Когда достичь этого не удалось, нашлись стрелочники. Однако не получилось отыграться и на них.
В постановлении о прекращении уголовного дела наряду с констатацией того, что «в результате действий Р. Р. Идиатуллина и В. А. Гаврилова причинен существенный вред государственным и общественным интересам и интересам отдельных граждан» содержится и утверждение о том, что в их результате «не наступило каких-либо ощутимых вредных последствий». Спрашивается: за что же в течение более чем шести месяцев «измывались» над людьми? Не явный ли это провал миссии Б. А. Лукоянова? Ответ напрашивается сам собой, ибо никаких наград и поощрений за свое старание он не получил.
2 сентября 1992 г. старший прокурор В. А. Тюрин, рассмотрев материалы уголовного дела по обвинению Р. Р. Идиатуллина и В. А. Гаврилова, исходя из того, что «совершенные обвиняемыми преступные действия потеряли характер общественно опасный, принял постановление о прекращении уголовного дела по отношению к ним»16. Оно было утверждено заместителем генерального прокурора Лисовым.
Так завершились события, связанные с ГКЧП. Они открыли новую страницу в истории Татарстана, оказавшейся не менее драматичной. Однако об этом еще предстоит написать.

(I) Продолжение. Начало см.: «Гасырлар авазы – Эхо веков». – 2004. – № 1. – С. 53-65; № 2. – С. 137-151.
(II) Этот вывод сформулирован в его ходатайстве перед Прокуратурой РСФСР о продлении срока предварительного следствия. Ходатайство было удовлетворено 23 октября 1991 г.
(III) Он просил проверить следующие слова Шаймиева, сказанные им на расширенном заседании президентского совета: «Я пытался связаться с Президентом РСФСР Ельциным Б. Н., но не смог. Дозвонился, однако, до Г. Э. Бурбулиса, который сообщил, что они готовят заявление. Г. Э. Бурбулис спросил, буду ли подписывать заявление. Я ответил, мне надо еще посмотреть, что там у вас будет написано. Б. А. Лукоянов просил прислать фрагмент допроса Бурбулиса с отражением этого разговора. Его очень интересовал разговор М. Ш. Шаймиева с Г. Э. Бурбулисом. Во-первых, имел ли он место. Во-вторых, если да, то говорилось ли при этом о правомерности создания ГКЧП и отношении к нему руководства РСФСР. В-третьих, предлагал ли Г. Э. Бурбулис М. Ш. Шаймиеву подписать какой-либо документ. И, наконец, в-четвертых, были ли у М. Ш. Шаймиева какие-либо попытки встретиться с кем-либо из руководства РСФСР.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Текущий архив прокуратуры Республики Татарстан, д. 109966, т. 1, л. 18-19.
2. Там же, л. 17.
3. Там же, л. 24-25.
4. Там же, л. 27.
5. Там же, т. 3. По факту неконституционных действий ряда должностных лиц Татарской ССР в период с 19 по 21 августа 1991 г.
6. Там же, т. 1. По факту неконституционных действий ряда должностных лиц Татарской ССР в период с 19 по 21 августа 1991 г.
7. Там же.
8. Там же.
9. Там же, т. 4, л. 4-6.
10. Там же, т. 1, л. 300.
11. Там же, т. 1. По факту неконституционных действий ряда должностных лиц Татарской ССР в период с 19 по 21 августа 1991 г.
12. Там же, л . 89.
13. Там же, т. 3, л. 149.
14. Там же, л. 175.
15. Там же, л. 145.

Индус Тагиров,
академик АН РТ