2005 1

О чем рассказывают письма с фронтов Первой мировой (по документам Госархива Самарской области)

В Государственном архиве Самарской области хранится достаточно большой пласт архивных документов по Первой мировой войне. Особенно интересными, на наш взгляд, являются письма с фронта, содержащиеся в фонде Самарского губернского жандармского управления. Этот вид источника показывает войну глазами непосредственных участников боевых действий.
Письма с фронта отражают мировоззрение и политические взгляды конкретного лица, помогают воссоздать образ солдата. Из деталей картин боевых действий, высказываний, оценок, невольных воспоминаний формируется представление о моральном духе воевавшей российской армии, ее нуждах и бедах.
Все письма с фронта проходили через цензуру в г. Самаре. Военный цензор должен был просматривать письма и составлять отчеты, цифровые ведомости почтовой и телеграфной корреспонденции с театра военных действий о настроениях в армии. Выдержки и копии некоторых писем направлялись местной военно-цензурной комиссией в центр.
Военные всячески пытались обойти цензуру, изыскивая способы отправки писем через случайных попутчиков до какого-либо города или железнодорожной станции. Солдаты и их родственники шли на невероятные ухищрения от придумывания специальных шрифтов, понятных только им, до укрытия писем в орехах, вложенных в посылку.
Впрочем, поначалу в подобных ухищрениях особой нужды не было. Первые месяцы войны характеризовались общим эмоциональным подъемом всего населения Российской Империи. Правительственная пропаганда смогла убедить народ в том, что новая кровавая схватка не схожа с прежними войнами и что слово «немец» является символом насилия.
Многочисленные фронтовые письма были пронизаны патриотическим настроением. «Моя жизнь обычна, как и каждого солдата, который предан своему милому и дорогому Отечеству и драгоценному нашему отцу всея Руси Николаю Александровичу. […] Вздумай, что может быть дороже всей жизни, как защищать свою дорогую Родину и помочь нашим собратьям, которые страдают под игом этого немецкого зверства. […] Молитесь Богу, чтобы он дал мне мужества твердо стоять против этих тиранов, которые стремятся нас поработить; нет этого, не было и не будет, как была наша дорогая Родина свободна, так и будет, ляжем все костьми и не поддадимся этой сволочи»1.
Еще один мотив, который звучал наряду с патриотическими чувствами — это обращение к Богу. Религиозность для дореволюционной России была традиционна. В письмах с фронта она ощущается постоянно: «да спасет нас Бог», «да хранит нас Небесный владыка на многие времена». Даже для не очень верующих, молитва и обретение веры становились естественными в военное время: «Знаете, до сих пор я плохо верил в существование Бога, но теперь верю. […] Великую силу черпает дух воина в минуту смертельного боя, взглянув на крест, символ Того, Кто живот положил за други своя, за все человечество. В совершающемся вокруг него аду ярко блеснет мысль: Бог со мной»2.
Но, конечно же, главная тема писем с фронта — боевые действия и участие в них. Вот одно из характерных описаний: «Следующую ночь пришлось идти на позиции. И вот тут немцы забросали нас своей тяжелой артиллерией. В первый раз разрывы снарядов этой артиллерии производили на нас страшное моральное действие своим страшным треском, солдаты положительно не могли его выносить. Немцы нас выколачивали, как насекомых с дальних дистанций, а мы ничего с ними не могли сделать, потому что наши снаряды их не достигали. […] Тяжелое и кошмарное воспоминание, теперь от этого приходишь в дрожь, но потом привыкли и к этому. Теперь уже тяжелая артиллерия немцев такое действие не производит, мы привыкли, и у нас есть такая же закуска для них, почему они и действуют без прежней наглости»3.
В большом массиве писем прослеживается тенденциозное сравнение боевых качеств с соперником. Часто встречаются выпады в адрес врага, настроение превосходства: «Немцы, австрийцы — хитрые как лисицы, да собаки как трусливы; как начинаем мы все дружно штыками напирать, то они, давай Бог, ноги удирать»4.
Гораздо раньше можно обнаружить взвешенную оценку противника. Она касается, как правило, уровня организации и технической оснащенности немцев. «С германцами воевать трудно, теперь это видно каждому простому солдату, потому что у них все предусмотрено против нас. Ежедневно можно видеть массу германских аэропланов, строго предусматривающих все для осведомления своих войск. В обычной окопной жизни у них приспособлены грелки для приготовления чая и кофе, а нам никак нельзя показать дыма, потому что он изроет все окопы»5. «Эх, наши солдаты, — пишет другой участник боевых действий, — только завидуют ихней технике, как бы это было у нас — давно бы немцам был конец. […] Вот они себе построили такие машины, называются тэнги. Эту машину пули не берут, она величиной с паровоз на железной дороге, и на нем устроены пулеметы и орудие, его не задержит ни проволочное заграждение, ни окопы»6.
Солдатам не было чуждо ничто человеческое. В письмах нередко говорится о том, как русские либо немцы по праздникам ходили друг к другу в гости. «На первый день Св[ятой] Пасхи у нас тихо было, стрельбы никакой не было, ни наши не стреляли, ни германцы. Даже выходили вперед окопов за заграждение и здоровались с немцами, даже христосовались, и немцы нас угощали водкой, сигарами и папиросами, а мы их белым хлебом да яйцами». Но война есть война, и солдат должен был помнить и в праздники о своих непосредственных задачах: «Наши все-таки не забыли, что надо использовать время и подробнейшим образом осмотрели их окопы и укрепления, заметив, где находятся их пулеметы и как лучше к ним пробраться […], что для нас имеет большое значение»7.
Праздники для солдата — вещь родная и необычная. Гораздо привычнее сражения и затишья между ними, нормального отдыха после боев не было: «Пригонят на отдых, а покоя не дают, ни минуты покоя. Ночью гоняют рыть окопы, а днем на занятия, а отдыхать некогда и негде»8.
В боях выплескивалась накопившаяся злость и ненависть к врагу. «Били его без пощады, в плен не брали, а больше рубили. Они разбрелись по лесу, как бараны, […] глядишь, навстречу 2-3 германца, прячутся за дерево, одного ухлопаешь, а другому идешь навстречу со штыком наперевес, он начинает просить, целует руки, ноги, но ни на что на это не обращаешь [внимание], потому что они много принесли нам вреда, они, как лютые звери. Око за око, зуб за зуб»9.
И снова — окопная, неустроенная и полуголодная жизнь. «Порой живешь в дымной халупе, а иногда и в помещичьем доме, приходилось и на открытом воздухе»10.
Судя по письмам, мало кого из солдат устраивало питание и его организация. «Плохо кормят. Сахара нет, мыло то же самое, нету, хлеба не хватает, приходится покупать за свои деньги. Кормят нас так: утром чай, у кого есть сахар, а нету — ешь с водой, в обед борщ давали, кашу, а теперь нет. Кое-когда варят кашу из кукурузы, и той не хватает, и редко стали давать, а вечером суп из пшена. Вот мы тем и питаемся в настоящее время. […] Солдаты бунтуют на позиции, не хотят воевать с этой пищей»11. Один из корреспондентов пишет домой: «Пожалуйста, насушите сухарей и пришлите фунтов 10, ради Бога, я вас прошу, пришлите, я бы поел последний раз нашего хлеба»12.
Во многих письмах обозначена другая вопиющая нужда армии — обмундирование. При отступлении все лишнее — порой и необходимое оставлялось. Фраза «мы голые» — одна из самых расхожих. Обращение к начальству тщетно: «На казну надеяться нельзя, потому что заводятся бесконечные переписки, а пока они тянутся, тут голый подохнешь. Да и вообще, казенное добро слишком плохое в носке»13.
Вот как описывает свое состояние один из солдат: «Ты представь себе, дорогая, еле двигающегося человека с землинистым лицом и остекленевшими от безразличия глазами. Одет в грязную обгрызенную у подола шинель, один рукав полуоторван, и в прореху виднеется что-то — подобие рубахи «защитного цвета» — грязная, засаленная и вонючая. На ногах что-то — подобие не то сапог, не то лаптей, на горбу — вещевой мешок и винтовка на плече; идет, ноги мучительно ноют от холода и усталости, спина болит. В глазах какие-то зеленые круги, и только одна мучительная мысль сверлит мозг: «Лечь, скорее упасть и так держать…»14. «Одежда плохая — шинель ластиковая, на легкой бумазейной подкладке, вся ползет. Каждый день починяю, легка, холодна, только от солнца холодок делать. Фуражка стара, растрепана, ворона на гнездо не возьмет, папах не дают. У сапог голенища, брезентовые, тряпочные, уже порвались, и на солдата я не похож, как какое-то чучело страшное […]»15.
Солдатам приходилось писать в деревню и молить прислать необходимую одежду: «Нам белья нужно по одной паре: носки, перчатки, штаны, рубахи и портянки, просим, пожалуйста, потому что мы, как нас пригнали на войну, и пошли мы большие версты пешком и побросали и теперь ходим голые или прямо сказать рваны»16.
В российской армии были нередки вспышки инфекционных заболеваний. Солдаты долгое время находились в одних и тех же землянках, окопах, и спутниками людей были вши. «Эх, куманек, если бы вы взглянули какое у нас скотоводство в рубашках, да в штанах, счету нет»17. Дело в том, что в войсках санитарной обработки и дезинфекции не было, мылись в банях редко: «За три месяца были два раза в бане, вшей берешь горстью и бросаешь в снег. Умываться приходится раз в месяц, на отдыхе можно скидывать шинель, а в окопах нельзя разуваться и раздеваться, день и ночь одевши патроны»18.
На многих участках фронта свирепствовали грозные эпидемии цинги, холеры, дизентерии. «Я лежу больной в окопе уже несколько дней, болезнь опасная, называется «цингой», и у нас ей очень многие заболевают»19. «В роте заболело животами несколько человек, оказалось, что болезнь — холера. На другой день заболело еще более, и так, из роты больных оказалось 73 человека, некоторые из них померли. Теперь нас держат в окопах, где ежедневно льют карболку и всем остальным сделали прививку»20.
Особая тема солдатских писем — употребление алкоголя, особенно офицерами. В то время как в тылу боролись с пьянством, в армии алкоголь использовали для снятия стресса, психологического раскрепощения человека, особенно в бою. «Из русских полков ходили к немцам в гости, они их напоили пьяных, и они принесли их к нашим проволочным заграждениям и сказали: «Урусь, бери своих товарищей, они пьяны»21. Но и противник страдал от того же: «Австрийцы все пьяные, встали на окопы и кричат: «Ура! Паны, паны, идите к нам». А наши звали их. Вообще, было весельство. Вышли наши и ихни на средину между окопов наших и ихних, австрийцы целуют наших и говорят: «Зачем мы воюем?»22.
После серьезных военных неудач патриотический дух народа стал постепенно ослабевать. Тем более, что большинство солдат не понимали истинных причин и целей войны. Солдатские письма полны вопросов: «Сколько крови пролито? Какие результаты достигнуты? Кто больше страдает в эту войну? При решении этих вопросов руки опускаются, и унынье заполняет душу»23. Мир становился желанным, как никогда. С ним была связана жизнь, с войной — смерть.
Политические силы, стремившиеся к власти, не могли этого не учитывать. Лозунг «Война до победного конца» был равносилен политическому самоубийству.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Государственный архив Самарской области (ГАСО), ф. 468, оп. 1, д. 2226, л. 54.
2. Там же, л. 128 об.
3. Там же, л. 41 об.
4. Там же, л. 220.
5. Там же, д. 2132, л. 101.
6. Там же, д. 2226, л. 287 об.
7. Там же, л. 84.
8. Там же, д. 2226, л. 55.
9. Там же, д. 2132, л. 83.
10. Там же, д. 2132, л. 48.
11. Там же, л. 2226, л. 267 об.
12. Там же, д. 2132, л. 49.
13. Там же, л. 15.
14. Там же, л.78.
15. Там же, д. 2226, л. 67 об.
16. Там же, л. 20.
17. Там же, л. 25 об.
18. Там же, л. 60.
19. Там же, л. 103.
20. Там же, л. 205.
21. Там же, д. 2132, л. 85.
22. Там же, л. 83.
23. Там же, л. 255.

Наталья Локтева,
начальник отдела ГАСО