2005 1

Все тайное становится явным

10 марта 1937 г. органы НКВД арестовали видного татарского критика и литературоведа, главного редактора журнала «Совет эдэбияты» (ныне — «Казан утлары») Гумера Гали. Его уже при жизни называли «татарским Белинским».
Все, кто близко общался с Г. Гали, знали его как человека высокообразованного, глубоко порядочного, принципиального. Он никогда не принимал участия в политических интригах, всегда придерживался твердой партийной линии. Поэтому арест такого «красного» литератора и общественного деятеля вызвал у многих недоумение. Впрочем, в арестах тех лет не было никакой логики. Власть хватала не тех, кто был действительно виноват, а тех, кто был на виду, занимал более или менее видное общественное положение. «Вину» потом на Черном озере (там находились органы госбезопасности) могли «установить» любую. Главное преступление — «участие в контрреволюционной антисоветской националистической организации, ставившей своей целью насильственное свержение социалистического строя и физическое уничтожение видных руководящих деятелей Коммунистической партии и Советского правительства». Именно такое стандартное обвинение предъявили и Г. Гали.
Впрочем, определенная логика все же в действиях органов просматривается. Ознакомившись с «делом» Г. Гали, хранящимся в архиве УФСБ РФ по РТ, можно предположить, что его арест не был случайностью. В то время органы НКВД готовили другую, более масштабную операцию — арест татарского писателя-классика Г. Ибрагимова. Для соблюдения видимости «законности» им нужен был «компромат». Такой материал надеялись добыть через Г. Гали, поскольку более тесно общавшегося с Г. Ибрагимовым человека не было. Показателен такой факт: при аресте и обыске вещей Г. Гали в первую очередь конфисковали письма Г. Ибрагимова, а их насчитывалось свыше ста. В течение недели 144 письма были переведены с татарского на русский язык, тщательно изучены и прокомментированы1 . Когда ничего «крамольного» в них найти не удалось, все усилия были брошены на то, чтобы Г. Гали дал нужные показания против Г. Ибрагимова.
Племянник Г. Гали и активный пропагандист его творчества М. Мусин выявил ряд новых документов, подтверждающих эту версию. Один из них — протокол допроса партийного и государственного деятеля ТАССР М. Сагидуллина. Арестованный еще в начале 1930-х гг. как активный султангалиевец, он отбывал наказание на Соловках. В феврале 1937 г. М. Сагидуллина доставили по этапу в Казань для получения дополнительных сведений. Допрос состоялся 14 февраля 1937 г., менее чем за месяц до ареста Г. Гали. Как видно из протокола, следователя (допрос производил сам начальник IV отдела УГБ НКВД ТР капитан госбезопасности Я. Веверс) «органы» интересовали лишь взаимоотношения Г. Галеева с Г. Ибрагимовым. При ознакомлении с документом необходимо отнестись к ним критически и учесть два момента. Во-первых, десятилетний срок заключения М. Сагидуллина приближался к концу, и он надеялся выйти на свободу. Поэтому он старался давать требуемые следователем ответы. Во-вторых, поднаторевший в фабрикации дел Я. Веверс записывал показания так, как было удобнее для обвинения.
Из протокола допроса самого Г. Гали, состоявшегося через десять дней после ареста, видно, что «органы» интересовала все та же проблема — сбор компрометирующего материала на Г. Ибрагимова. В это время последний находился еще на свободе, жил в Ялте и по-прежнему считался классиком татарской литературы. К тому же он был тяжело болен, никак не мог оправиться после серьезнейшей операции на легкие.
Протокол поначалу вызывает недоумение. Неужели Г. Гали так резко изменил свое мнение о Г. Ибрагимове? Не он ли писал о нем восторженные статьи и поддерживал самые дружеские отношения в течение многих лет?! Но нельзя забывать, что, ведя протокол, следователи решали свою задачу. К тому же под ним отсутствует подпись Г. Гали. Скорее всего, протокол представляет собой не очень искусное сочинение самих следователей, готовивших материалы к аресту Г. Ибрагимова. Поскольку «добыча» представлялась им достаточно крупной, то и сети закидывались более широко. Да и для ареста Г. Ибрагимова требовалась санкция более высокого начальства. Писатель был арестован в конце августа 1937 г., но до суда он не дожил — умер в тюремной больнице.
Сам Г. Гали во время краткого пребывания дома до второго ареста успел рассказать жене, что его подвергали так называемым «выстойкам», когда человека ставили лицом к стене, руки за голову, носки на плинтусе. На третьи сутки его ноги опухали так, что он не мог снять свои хромовые сапоги.
Из протокола допроса от 4 мая 1937 г. следует что, Г. Гали дал уже совсем иные показания о своем учителе. Критик на сей раз не бросил ни малейшей тени на имя выдающегося писателя. Г. Гали на каждом допросе упорно отрицал свою вину, т. е. причастность к «контрреволюционной националистической организации». Не секрет, что признание вины избавляло человека от невыносимых мук. Многие, не выдержав пыток, признавали несуществующую вину, надеясь оправдаться во время «справедливого советского суда» и с неизбежностью подпадали под расстрельный приговор. А непризнавшихся часто приговаривали к «детскому» по тем временам сроку: десяти годам лишения свободы. Именно такой срок получил и Гумер Гали.
Мы можем только догадываться, что довелось пережить критику в подвалах НКВД. Об этом свидетельствует сохранившийся в «деле» Г. Гали акт медицинского свидетельствования, который требует некоторых пояснений. Освидетельствованию обычно подвергали тех, кто после побоев и пыток не мог передвигаться самостоятельно и кого вынуждены были на время оставить в покое. При этом членам комиссии строго запрещалось указывать истинную причину болезни. Отсюда и множественные простудные недомогания заключенных.
Г. Гали судила военная коллегия Верховного суда ССР в Москве. Собственно, это был не суд, а внесудебная расправа — без приглашения свидетелей и заслушивания сторон обвинения и защиты. Как пишет сам Г. Гали в одной из своих жалоб на имя генерального прокурора, ему дали всего 15 минут на то, чтобы ознакомиться с обвинительным заключением. Он даже не успел дочитать его до конца. Не дольше продолжался и «суд»: прочли пункты обвинения, спросили самого Г. Гали, признает ли он себя виновным. Он не признал. На этом фарс закончился — тут же объявили заранее заготовленный приговор: десять лет тюремного заключения и пять лет поражения в правах.
Г. Гали не согласился с таким приговором и написал несколько кассационных жалоб, но ни на одну из них ответа не получил. Жалобы просто складывали в папку его «личного дела».
«Личное дело» содержит акты о наказаниях и взысканиях, которым подвергался заключенный Владимирской тюрьмы Г. Галеев. Собственно, никаких серьезных проступков за ним не числилось, а наказания носили характер мелких придирок, призванных унизить заключенного и сделать пребывание в тюрьме более тяжким и невыносимым. Например, в октябре 1938 г. Галеева и его сокамерника «за громкий разговор в камере» на месяц лишили права пользоваться деньгами2. Судя по акту от 12 февраля 1938 г., во время обыска у заключенного Галеева обнаружили зубную щетку, один конец которой был «заточен в виде ножа». Такими самодельными орудиями заключенные пользовались для починки одежды. Однако Г. Гали получил пять суток карцера3.
Во Владимирской тюрьме была богатая библиотека, и многие политические заключенные, в том числе и Г. Гали, часто пользовались ею для пополнения своих знаний. В деле сохранилась жалоба критика на то, что его на месяц лишили права пользоваться библиотекой4. Лишили за то, что Г. Галлеев, по утверждению библиотекаря, оставил в одной из книг отметки ногтем.
Через два года Г. Гали по этапу перевели в Норильский исправительно-трудовой лагерь. Здесь он работал фельдшером в медпункте. Перед освобождением из заключения начальник санчасти выдал ему положительную характеристику.
Затем последовало освобождение, но на свободе Г. Гали пробыл недолго, немногим более двух лет. 8 июня 1949 г. он был арестован повторно с предъявлением тех же обвинений и сослан на вечное поселение в поселок Подпорожье Казачинского района Красноярского края. Здесь в июле 1954 г. писатель погиб от рук бандитов5.
В 2004 г. исполнилось 50 лет со дня трагической гибели Г. Гали. А в 2000 г. в республике прошли мероприятия, посвященные столетию со дня рождения Г. Гали. Тогда же Кабинет министров РТ принял постановление о присуждении Старотинчалинской средней школе Буинского района РТ имени советского писателя и публициста Гумера Гали.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Мустафин Р. Заменимых нет (Новые документы о переписке Гумера Гали и Галимджана Ибрагимова) // Гомэр Гали турында истэлеклэр / Тоз. М. Мусин. – Казан, 2002. – Б. 174-178.
2. Музей НКЦ «Казань», КП-ОФ-9451.
3. Там же, КП-ОФ-9453.
4. Там же, КП-ОФ-9454.
5. Мостафин Р. Гомэр Гали фажигасе // Идель. – 1991. – № 5.

№ 1. Протокол допроса Сагидуллина Мингарея
г. Казань
14 февраля 1937 г.
Вопрос: Что Вам известно о взаимоотношениях Гумера Галиева с Галимзяном Ибрагимовым?
Ответ: Как по своим политическим тяготениям, так и по литературному направлению Гумер Галиев всегда являлся сторонником Галимзяна Ибрагимова. Отъезд Г. Ибрагимова на жительство в Крым не менял дела: Гумер Галиев, работая в литературе как представитель школы Г. Ибрагимова, этим не ограничивал свою деятельность, он постоянно информировал Г. Ибрагимова о политических фактах в Татарии, о передвижках внутри татарского актива, о ходе групповой борьбы и т. д.
На основании таких информационных материалов Г. Ибрагимов присылал в Казань свои статьи для печати на злобу дня, свои советы в письмах к отдельным работникам.
Вопрос: Какова политическая характеристика Гумера Галиева?
Ответ: Участие Гумера Галиева в политической жизни выражается в комнатных разговорах, редакционных беседах. Я не помню случая, чтобы он выступал открыто с трибуны партийных собраний.
В своих политически бесцветных статьях он проводит небольшой и очень плоский круг идей: татары должны расти культурно, для этого они должны брать из всех источников понемногу — и из марксизма, и из Каюма Насыри (старый татарский реформатор) и, особенно, у «учителя», т. е. Галимзяна Ибрагимова.
Вообщем, Гумер Галиев тихий и трусливый националист, всегда боящийся, что его вышвырнут из очередной редакционной канцелярии.
Он оживляется лишь в моменты тех или иных национальных юбилеев, например, юбилей Г. Ибрагимова, юбилей Каюма Насыри, Г. Тукая и т. д. В эти моменты подъема он дает свои наиболее напыщенные статьи, с наиболее путанными, сбивчивыми идеями.
Во время празднования 25-летия литературной деятельности Г. Ибрагимова он был одним из наиболее «энтузиастических» инициаторов и написал большую хвалебную статью об Ибрагимове на высоких нотах, перекрасив юбиляра-эсера в «ортодоксального марксиста».
Вопрос: Каковы связи и круг общения Гумера Галиева?
Ответ: Политический круг Гумера Галиева: Тулумбайский1, Рахматуллин2, Сафа Бурган3, Г. Ибрагимов, Шариф Камал4, Галимзян Нигмати5.
Я не знаю состава его «охвостья», тянувшегося одним концом в среду беспартийной националистической интеллигенции, а другим концом — в торговую гущу татарской Казани.
Протокол лично мною прочитан, записано правильно, Сагидуллин.
Допросил: нач[альник] IV-го отдела УГБ УНКВД ТР, капитан Гос[ударственной] безоп[асности] Веверс.
Верно: (подпись отсутствует).

ЦГА ИПД РТ, ф. 8233, д. 2-6312, т. 1, л. 62-63. Копия.

№ 2. Протокол допроса Галеева Гумера Биляловича
г. Казань
20 марта 1937 г.
Вопрос: Как Вы знаете Ибрагимова Галимджана?
Ответ: Ибрагимова Галимджана знаю лично и близко с 1924 г., со времени учебы в Татарском коммунистическом университете в Казани. До последнего времени периодически с ним встречался и имел переписку. Встречался с ним как в период пребывания его в Казани, так и тогда, когда он стал жить в Ялте. В 1932-33 и 1935 гг. был в Ялте на лечении и бывал в его квартире.
Вопрос: Ибрагимов имел какое-либо отношение к к[онтр]р[еволюционной] борьбе татарских групповщиков?
Ответ: Да имел. Ибрагимов был одним из идеологов татарских «левых».
Вопрос: До вступления в партию Ибрагимов был эсером?
Ответ: В 1917-18 гг. Ибрагимов был активным эсером. Редактировал эсеровскую газету «Ирек» в Уфе. Был избран в Учредительное собрание от эсеров. В 1920 г. после опубликования декрета о создании Татарской республики, вместе с эсером Фатыхом Сайфи6 вступил в ВКП(б), при этом ему почему-то партийный стаж был зачислен с мая 1917 г.
Вопрос: Выходит, Ибрагимов при помощи кого-то обманул партию в вопросе о времени вступления в нее?
Ответ: Конечно, это можно было сделать только путем обмана. Известно, что в партию он вступал в 1920 году, а в партбилете стаж указан с 1917 г. Об этом знают: Гафуров7 — Истпарт, Байчурин8 — председатель ТИКЦI, Яушев9 — работает в Обкоме и др.
Вопрос: Что Вам известно о к[онтр]р[еволюционной] деятельности Ибрагимова?
Ответ: До 1923-24 гг. Г. Ибрагимов писал эсеро-националистические книги. Начал он писать как типичный буржуазно-реформаторский деятель. В 1912-13 гг. им написан роман «Молодые сердца». В этом произведении Ибрагимов крупным шрифтом посвящает эту свою книгу тогдашнему члену партии кадетов, известному пантюркисту Юсуфу Акчурину. В эти годы Ибрагимов участвует в Киеве в буржуазно-националистическом движении тюрко-татарских студентов. В 1919-20 гг. издаются учебники Ибрагимова по литературе и языку, содержание этих учебников националистическое. В 1921 г. Ибрагимов совместно с Ф. Бурнашевым выпускают два литературных [произведения]: «Альманах», «Помощь» — в пользу голодающих. Бурнашевым одновременно организуется газета «Ачлар» (Голодные). Статья Ибрагимова в этой газете также националистическая. В 1922 г. Ибрагимовым написана небольшая повесть «Адамляр» (Люди), в которой изображаются картины, ужасы голода (людоедство), но совершенно замазывается помощь Советской власти голодающим. Один из героев повести — средний крестьянин — под видом голодного бреда прямо клевещет на Ленина, на Советскую власть. В 1921-22 гг. Ибрагимов выпустил большую книгу «Великая Октябрьская революция». В этой книге эсеры не только не разоблачаются, но главным образом о них только (особенно много о самом Ибрагимове) говорится, как о силе великой революции. В последующие годы в книгах Касымова и Аминева проводится концепция именно этой книги Ибрагимова. В повести «Красные цветы» Ибрагимова (1922-24 гг.) автор целиком остается на позиции мелкого буржуа, он идеализирует единоличное крестьянское хозяйство. В 1924 г. Ибрагимов в Москве в издательстве «Нашрият» выпустил две небольшие книги. В книге о пролетарской литературе Ибрагимов на основе продолжавшихся тогда литературных дискуссий хочет определить сущность пролетарской литературы, но в этой книге в положительном оттенке обильно цитируются слова Троцкого, который, как известно, был ярым противником пролетарской литературы. Лишь в одном месте вскользь только упоминается Ленин.
Вопрос: Короче говоря, Ибрагимов в партии был двурушником и протаскивал в литературу к[онтр]р[еволюционные] националистские и троцкистские взгляды?
Ответ: Да, в этих своих книгах Ибрагимов протаскивал к[онтр]р[еволюционные] эсеро-националистические взгляды.
Вопрос: Какие связи имел Ибрагимов с к[онтр]р[еволюционным], националистическим и троцкистским элементом?
Ответ: В первые годы моего знакомства Ибрагимов был связан с Аминевым, Кудояровым10, Рахматуллиным, Ибрагимовым Мирзой, Габидуллиным11. Эти связи относятся к периоду активной групповой борьбы в тат[арской] парт[ийной] организации. Эти люди были в активе т[ак] н[азываемых] «левых».
Вопрос: Связь Ибрагимова с Габидуллиным и Рахматуллиным была до последнего времени?
Ответ: В 1932 или 1933 г. в приезд Ибрагимова в Казань, во время первого съезда колхозников-ударников Татарии Рахматуллин и Ибрагимов часто встречались. Один раз, я помню, сам встретил Рахматуллина у Ибрагимова. О Габидуллине я неоднократно слышал от Ибрагимова, что они переписываются.
Допросил нач[альник] 4 от[деле]ния 4 отдела, лейтенант Гос[ударственной] безоп[асности] Степанов.
Верно: (подпись неразборчива).

I Так в документе. Должно быть ЦИК ТАССР.

ЦГА ИПД РТ, ф. 8233, д. 2-6312, т. 1, л. 27-29. Копия.

№ 3. Из протокола допроса Гумера Галеева
4 мая 1937 г.
Вопрос: Расскажите о Вашей связи с Галимзяном Ибрагимовым.
Ответ: Галимзяна Ибрагимова я знаю со времени моей учебы в Татарском коммунистическом университете, т. е. в 1923-25 гг., когда Ибрагимов нам преподавал литературу.
После моего возвращения из заграничной командировки в 1925 г.I, я работал с Г. Ибрагимовым в качестве секретаря журнала «Безнен юл», ответ[ственным] редактором которого был Галимзян Ибрагимов.
В тот период, когда Галимзян Ибрагимов жил в г. Казани, я часто бывал у него на квартире, иногда один, иногда с Тулумбайским.
После отъезда Ибрагимова в Крым я продолжал с ним переписываться, и будучи на курортном лечении в Ялте, также посещал квартиру Ибрагимова, а также [мы] встречались с ним, когда он приезжал в г. Казань.
Таким образом, мои связи с Г. Ибрагимовым сохранились до последнего времени. До моего ареста я занимался изучением его литературной деятельности. […]

I Имеется в виду командировка в Париж (прим. авт.).

ЦГА ИПД РТ, ф. 8233, д. 2-6312, т. 1, л. 45. Копия.

№ 4. Характеристика на Галеева Гумера Беляловича из Норильского ИТЛI
1 марта 1947 г.
Заключенный Галеев Гумер Белялович работает в санчасти 9 лагерного отделения Норильского ИТЛ НКВД СССР с 1939 г. в качестве медфельдшера. За длительное время своей работы в санчасти проявил [себя] хорошо знающим свою профессию медработником. При его непосредственном участии спасен не один десяток человеческих жизней. Чуток и отзывчив к нуждам больных. Аккуратен и добросовестен в исполнении своих обязанностей. Инициативен, с 1944 года возглавляет работу санитарно-бытовой секции КВЧ в лагерном отделении. Является литературно-техническим редактором стенной газеты санчасти «Труд и здоровье».
В быту ведет себя хорошо. Административных взысканий не имеет.
Начальник с[анитарной] ч[асти] 9 лаг[ерного] отделения: [Подпись неразборчива].

I ИТЛ — исправительно-трудовой лагерь.

Из архива семьи Г. Гали.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Тулумбайский Гумер (Шагиахметов Габдулхак Джалалетдинович, 1900-1938), писатель, литературовед. Репрессирован, реабилитирован посмертно.
2. Рахматуллин Исхак Шигабутдинович (1897-1937), политический деятель. Репрессирован, реабилитирован посмертно.
3. Бурган Сафа Вафович (1899-1937), журналист. Репрессирован, реабилитирован посмертно.
4. Шариф Камал (Байгильдиев Шариф Камалутдинович, 1884-1942), писатель. Заслуженный деятель искусств ТАССР (1940).
5. Нигмати (Нигматуллин) Галимджан Амирджанович (1897-1941), литературовед, критик. Репрессирован, реабилитирован посмертно.
6. Сайфи (Сайфи-Казанлы, Сайфуллин) Фатих (Мухамметфатих) Камалетдинович (1888-1937), писатель, общественный деятель. Репрессирован, реабилитирован посмертно.
7. Гафуров Сибгатулла Садыкович (1888-1938), политический деятель. Репрессирован, реабилитирован посмертно.
8. Байчурин Гумер Гилязетдинович (1890-1937), государственный деятель. Репрессирован, реабилитирован посмертно.
9. Яушев Гарифхан Касимович (1901-1938), заведующий отделом обкома партии, начальник управления искусств при СНК ТАССР. Репрессирован (1937), реабилитирован посмертно (1955).
10. Кудояров (Ходаяров) Галяутдин Гайнутдинович (1891-1966), государственный деятель. Репрессирован (1932), реабилитирован (1956).
11. Габидуллин Хаджи Загидуллович (1897-1940), государственный деятель, участник Гражданской войны. Репрессирован, реабилитирован посмертно.

Публикацию подготовил
Рафаэль Мустафин,
писатель