2005 1

«Никто не думал вначале, …что нам придется здесь жить и работать целое десятилетие»

Во время научной стажировки в Восточно-китайском педагогическом университете КНР (г. Шанхай) мне посчастливилось отыскать материалы и периодику российских эмигрантов, попавших в этот громадный город после событий Гражданской войны. Кроме того, в Шанхайской государственной библиотеке хранятся подшивки газет 1920-1940-х гг. на русском, китайском, французском и английском языках. Знакомство с ними раскрывает многие стороны жизни российской эмиграции, в том числе тюрко-мусульманской общины в Шанхае.
История жизни выходцев из бывшей Российской империи интересна и драматична одновременно. Основной контингент людей, попавших на китайский Дальний Восток после событий 1917-1920 гг., — национальная интеллигенция, военные, казаки, состоятельные слои татаро-башкирского общества, духовенство. Их по традиции называли «тюрко-татарами», и это название до сих пор используется в зарубежной англо-американской историографии. На самом деле, среди «тюрко-татар» были выходцы из Поволжья, Урала, Оренбургской, Казанской, Уфимской губерний: башкиры, татары, мишаре, представители других национальностей, исповедовавших ислам.
Члены тюрко-мусульманской общины, просуществовавшей в Шанхае с середины 1920-х до середины 1940-х гг., попали в Китай разными путями. Одна часть прошла путь колчаковской армии — Сибирь и в конце 1922 г. вместе с остатками белогвардейских дивизий вынуждена была эмигрировать из Владивостока в Корею, Японию и Китай. Другая оказалась здесь после разгрома басмаческого движения в Туркестане. Позднее эти разрозненные формирования и одиночные беженцы достигли районов Харбина, Тяньцзиня, Шанхая, где смогли объединиться в национально-религиозные общины.
Больше известно о тех эмигрантах, которые покинули Приморье и Дальний Восток. В конце 1922 г. остатки колчаковской армии и приморских частей Белой Армии (среди них находились и части татаро-башкирского войска), погрузив на 30 военных кораблей более девяти тысяч человек гражданского населения и военных, отплыли из Владивостока в поисках лучшей доли. Отдельные их бригады отправились в Китай, Корею, Японию. После нескольких остановок в промежуточных портах часть кораблей добралась до Шанхая.
Шанхай принял нежданных пришельцев весьма негостеприимно. И не случайно: основная масса прибывших была вооружена, корабли, с полными трюмами оружия и боеприпасов, находились в полной боевой готовности. Власти Шанхая отказали командующему флотилией генералу Ф. Л. Глебову в праве на высадку не только военного, но и мирного, гражданского населения. Кораблям предписано было покинуть Шанхайский порт в 24 часа.
Измученные долгим путем, отчаявшиеся беженцы не могли двигаться дальше. Видимо, решающим аргументом послужило наличие оружия. Власти не решились применить силу, и российские корабли с беженцами, среди которых было много женщин и детей, простояли на шанхайском рейде три года. Никто в Шанхае не собирался содержать этих людей. На кораблях постепенно заканчивалось топливо, продовольствие и питьевая вода. За это время немало беженцев умерло, не выдержав ужасающих условий жизни на воде.
Только благодаря мужеству и решительности генерала Ф. Л. Глебова, сумевшего тайно продать оружие и несколько кораблей, беженцы смогли получить все необходимое. Определенную помощь оказали благотворительные организации международного Шанхая. В дальнейшем эмигранты небольшими партиями смогли (легальным и нелегальным путем) покинуть корабли и осесть в городе.
Беженцам предстояло пройти через долгие месяцы и даже годы поисков работы, борьбы за выживание, адаптации к иноязычной и инокультурной среде. На рынке труда эмигранты не могли конкурировать с китайцами и, по сути дела, оказывались невостребованными. Китаец готов был работать за миску риса, за несколько медяков. Эмигрантов, по большей части людей образованных и много повидавших, такая оплата труда не устраивала. Тяжелый физический труд был не для них, а их знания и опыт никому не были нужны. Оставалась надежда на благотворительные организации, на помощь иностранных компаний, на шанс получить работу у богатых китайцев, экономящих на найме иностранной рабочей силы (российские беженцы получали больше, чем китайцы, но меньше, чем иностранцы с той же квалификацией).
Основная масса российских эмигрантов жила на территории Французской концессии. Так называлась часть Шанхая, находившаяся под властью французских колониальных войск. Некоторые в силу своего бедственного материального положения вынуждены были селиться в китайской части города. На ее окраине была большая мечеть, здесь проживали выходцы из мусульманских стран.
Первое время беженцы из России сильно бедствовали. Хотя община стремилась помогать впавшим в нищету соплеменникам, люди ежедневно должны были думать о хлебе насущном. Больные, одинокие старики вынуждены были бродить по улицам Шанхая в поисках пропитания. Иногда в газетах появлялись такие сообщения:
«3 марта ушел из своей квартиры на Вейсайд Ли 375-а член общины тюрко-татар Шанхая Абдуллянс Явгилдин, который до сих пор не вернулся. Поиски, предпринятые общиной, оказались безрезультативными. Община тюрко-татар обращается к лицам, имеющим какие-либо сведения о судьбе А. Явгилдина, сообщить в канцелярию правления Общины на Рут Валлон, 517, или же казначею правления М. Халиуллину, Рут Валлон, 516. А. Явгилдин уже старик, ему 60 лет»1.
Мусульманская колония в Шанхае, или, как ее точно называли сами мусульмане, «Национально-духовная община тюрко-татар города Шанхая», была образована в 1928 г. Тогда состоялось первое немногочисленное общее собрание, был избран председатель правления общины — И. Ш. Акбердин. Правление он возглавлял вплоть до своего отъезда в США, т. е. до 1931 г.2, когда его на этом посту сменил И. А. Мамлеев(I). Так как члены общины были люди малосостоятельные, то первоначальный членский взнос не превышал 25 центов в месяц.
Община преследовала цели исключительно оказания помощи прибывшим в Шанхай неимущим тюрко-татарам, а также всем тем, кто впадал в состояние крайней нужды. Она хлопотала о выдаче им паспортов, устраивала их на службу, снабжала талонами на бесплатные обеды, устраивала на квартиры, за которые сама платила. Желающие торговать по деревням вразнос нередко получали поручительства и товар в кредит. За содействием к другим благотворительным обществам или организациям община практически не обращалась.
Наиболее активную роль в общине играла тюрко-татарская интеллигенция — политические деятели национально-освободительного движения, учителя, врачи, духовенство... Из врачей авторитетом пользовались А. Х. Бадаев и С. Х. Султанова-Бадаева, имевшие дипломы Берлинского университета и врачебную практику в клиниках и больницах Берлина(II). Значительное место в общине занимали военные — участники Первой мировой и Гражданской войн. Поначалу они нашли себе применение в армиях китайских милитаристов, враждовавших между собой (фактически в Китае того времени шла гражданская война). Впоследствии эти люди служили телохранителями (бодигардами) у богатых китайцев и охранниками (вочманами) в китайских и иностранных компаниях, а также стали служащими Шанхайского волонтерского муниципального корпуса(III). Быстро находили себя люди инициативные, занимающиеся торговлей и предпринимательством.
В 1935 г. община насчитывала около 120 человек3. Если принять во внимание, что ее членами могли быть только мужчины, то с учетом их семей (в среднем каждая семья — 4 человека), можно утверждать, что общая численность тюрко-мусульманской колонии в Шанхае составляла 400-450 человек. Всего же русская (российская) колония в Шанхае в разные годы насчитывала от 20 до 50 тысяч человек4. Такой разброс данных связан с тем, что Шанхай, по сути, стал перевалочным пунктом для беженцев российского происхождения, которые перебирались в Шанхай с тем, чтобы отправиться искать счастье в дальние страны...
Обосновавшись и укрепившись в Шанхае, беженцы из России начали издавать газеты. Так, по прошествии нескольких лет издатель газеты «Шанхайская Заря» писал в газетной заметке об этапах пройденного пути: «Наш маленький газетный островок мы создали из крупиц славного прошлого, озарили пламенем, бережно пронесенным через беспредельные степи Поволжья, грозные кряжи Урала, сквозь необъятные тундры холодной Сибири и дикие сопки Забайкалья. И он дорог нам поэтому как наше страдание, как горсточка родимой земли для заброшенного в дальние страны пилигрима. Нам не легко было работать здесь!.. Чужие, без денег, оглушенные грохотом гражданской войны и лязгом чугунных колес по бесконечным, как Вечность, рельсам великого пути, мы попали в этот чужой поначалу для нас и загадочный край, в котором все было ново, непонятно и необычно.... Никто не думал вначале, что этот чудный край станет второй нашей родиной, что нам придется здесь жить и работать целое десятилетие....»5. Без сомнения, его слова относились и к членам тюрко-татарской колонии.
Мало-помалу число членов тюрко-татарской общины увеличивалось, а вместе с тем возрастали и требования людей. Так, со временем пришлось открыть школу, где дети членов общины могли изучать родной язык и основы мусульманской религии. Все остальные предметы дети мусульман, как и дети других российских эмигрантов, проходили в иностранных школах.
В первой половине 30-х гг. община смогла договориться с индусскими мусульманами и получила возможность хоронить своих сородичей на магометанском кладбище на авеню Жоффр. Ранее они находили упокоение на разных кладбищах, вместе с инаковерующими6.
Когда в Шанхай стала приезжать мусульманская молодежь из Маньчжурии, Владивостока и других мест, при общине возник культурно-просветительный кружок. Также была основана библиотека, формирование фонда которой началось 19 апреля 1935 г. Тогда, в день 22-й годовщины смерти Г. Тукая, кружок провел траурное заседание с чтением биографии поэта и его произведений, о чем сообщила газета «Шанхайская Заря»7.
Кружок устраивал также «чашки чая» — так в Шанхае в эмигрантской среде назывались благотворительные концерты-балы в пользу учащихся или инвалидов. Такие вечера обычно собирали всех друзей и сочувствующих эмигрантской общины, сборы от билетов шли на помощь неимущим. Вот типичное объявление для того времени:
“Чашка чая” у татар. Культурно-просветительный кружок Тюрко-татарской колонии Шанхая совместно с родительским комитетом татарской школы устраивает “чашку чая” в субботу 28 декабря в помещении Украинского благотворительного комитета по Вейхайвей род № 640 в 8 ч. вечера. Этот вечер обещает быть интересным, так как готовятся разнохарактерные выступления, которые будут исполнены учащимися. Приглашаются все татары Шанхая»8.
Литературно-художественный кружок сыграл большую роль в сплочении общины. Ежегодно он проводил более десяти заседаний. При нем действовала и театрально-художественная секция, члены которой осуществляли театральные постановки, писали пьесы, исполняли хоровые произведения. Руководителем кружка был К. Ахмеди. Его перу принадлежало несколько пьес, повестей, он часто писал в газетах о деятелях тюрко-татарской культуры.
Активными помощниками К. Ахмеди были талантливые артисты Кляули и Арсланбек (в русской редакции «Шанхайской Зари». — Л. Ч.) Они находили время руководить хором, сценой, писать поэмы, проводить их постановку и самим в них участвовать9.
Тяжелую жизнь в эмиграции скрашивали национально-религиозные праздники. Так, община всегда торжественно отмечала ежегодный праздник гаид-курбан: «16 марта тюрко-татары праздновали свой национальный религиозный праздник “Гаид-Курбан”», — сообщала «Шанхайская Заря». — Культурно-просветительное общество, воспользовавшись присутствием в Шанхае... (известных татарских. — Л. Ч.) артистов […], устроило [...] спектакль с пением и танцами. Непринужденная атмосфера дала возможность весело провести вечер в среде земляков-татар»10.
Община не замыкалась лишь на собственных местных проблемах. Ее остро волновали вопросы общемусульманского объединения на Дальнем Востоке. Русскоязычные издания «Шанхайская Заря», «Слово», «Заря» в середине 30-х гг. часто писали о распрях в тюрко-татарских общинах региона. Вот названия только некоторых статей, посвященных этой проблеме: «Мусульмане все воюют в Харбине», «Раскол в тюрко-татарской эмиграции в Японии», «Члены харбинской мусульманской общины жалуются на своего муллу» и т. д.11
Суть идейных разногласий в тюрко-эмигрантской среде — предмет отдельного рассмотрения12. Заметим только, что корни разногласий ведут ко времени создания Татаро-башкирской Республики (1917-1920 гг.), к движению «Идель-Урал», к противоречиям между лидерами национально-освободительного движения и неодинаковому пониманию ими национальной государственности. Попытки найти компромисс на эмигрантских съездах и конгрессах не всегда приносили результат. А компромисс между учеными-теоретиками национального движения вообще никогда не был достигнут.
После начала японской агрессии против Китая (1937 г.) в Шанхай переехало много харбинских тюрко-татар. Дело в том, что власти марионеточного государства Маньчжоу-Го планировали мобилизацию эмигрантской молодежи в армию для борьбы с СССР. Молодежь же стремилась получить надежную защиту своих прав. В изменившейся ситуации каждый мог сказать эмигрантам: «Вы — никто!». У них возникло естественное желание стать гражданами какого-либо государства и получить все те гражданские права, которые имели обычные жители каждой страны. Многие ратовали за переезд в Турцию, арабские страны, США... «Тогда из Шанхая многие не хотели уезжать, — вспоминают эмигранты из США. — Но в Китае началась гражданская война, и после взятия Нанкина китайскими коммунистическими войсками стало ясно: надо уезжать, другого выхода нет. Многие, кто вынужден был отправиться в дальние страны, не соглашались признать власть компартии, ведь они были воспитаны в духе антикоммунизма. Рисковать (т. е. оставаться) никто не хотел»13.
К началу Великой Отечественной войны большая часть тюрко-мусульманской общины покинула Шанхай. В 1945-1947 гг. еще несколько сотен российских эмигрантов оставалось в Шанхае, однако эти люди уже не играли никакой роли во вновь образовывающемся «красном» Китае.

(I) Мамлеев Ибрагим Фазлы Ахметович — поручик артиллерии, в Шанхае с 1927 г. Избирался председателем общины тюрко-татар г. Шанхая несколько раз. Был служащим русскоязычной газеты «Слово», в 1935 г. основал первую татарскую широковещательную ассоциацию (радиостанцию) для русскоязычной диаспоры Шанхая (см.: Жиганов В. Д. Русские в Шанхае. – Шанхай, 1936. – С. 58, 316).
(II) Врачи — Бадаев Абидулла Хусаинович и Султанова-Бадаева Сахиб Хасьяновна — практиковали в Шанхае с 1932 г. (см.: Жиганов В. Д. Указ. соч. – С. 118).
(III) Шанхайский волонтерский корпус был создан в помощь англо-американским колониальным войскам в 1927 г. Он защищал права и безопасность иностранцев в Шанхае. Японцы и французы также имели свои войска в Шанхае. Колониальные войска находились в городе постоянно, но контингент их был небольшим. В случае каких-то экстремальных ситуаций начинался набор в волонтеры. Когда китайские революционные войска в 1927 г. приблизились к Шанхаю и стали угрожать иностранцам, власти города обратились к белоэмигрантскому генералу Ф. Л. Глебову с просьбой оказать помощь (в городе тогда находилось несколько тысяч белых офицеров и солдат-казаков, которые по большей части имели свое оружие). Генерал откликнулся на просьбу и создал четыре роты, одна из которых состояла из волонтеров (т. е. они служили без зарплаты). В целом российские эмигранты тогда выставили 400-450 прекрасно обученных людей. Помощь их не была забыта, и после 1927 г. в Шанхае наблюдалось «потепление» к «русским» (так называли всех бывших россиян независимо от национальности. — Л. Ч.) — их стали брать на квалифицированную работу, в том числе шоферами, механиками, техниками и т. д.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Шанхайская Заря. – 1934. – № 2620. – 11 марта.
2. Колония тюрко-татар хотя и малочисленна, но крепка. Община отмечает непрерывный рост колонии // Шанхайская Заря. – 1935. – № 3011. – 12 апреля.
3. Шанхайская Заря. –1935. – № 3011. –12 апреля.
4. В Шанхае более 25 000 русских! Что говорит регистрация БОБ о численности русской колонии // Шанхайская Заря. – 1934. – № 2610. – 1 марта.; Кочубей О. И., Печерица В. Ф. Исход и возвращение... – Владивосток, 1999. – С. 12.
5. Лембич М. С. Крупицы прошлого // Шанхайская Заря. – 1930. – № 1396. – 8 июня.
6. Колония тюрко-татар хотя и малочисленна, но крепка. Община отмечает непрерывный рост колонии // Шанхайская Заря. – 1935. – № 3011. – 12 апреля.
7. Шанхайская Заря. – 1935. – № 3016. – 19 апреля. В апреле 1935 г. колония также провела траурные заседания и доклады, посвященные памяти Юсуфа Акчуры, Мазита Гафури, азербайджанского просветителя Гали Мардана Тубчибашева.
8. Там же. – № 3268. – 27 декабря.
9. Отъезд артистов тюрко-татар // Шанхайская Заря. – 1935. – № 2991. – 23 марта.
10. Там же.
11. Шанхайская Заря. – 1935. – № 2981. – 13 марта; № 2990. – 22 марта; 1934. – № 2667. – 29 апреля.
12. Подробнее см.: Юлдашбаев Б. Х. Новейшая история Башкортостана. – Уфа, 1995; Султанбеков Б. Сталин и «татарский след». – Казань, 1995; История Башкортостана (1917 – 1990-е гг.). – Уфа, 1997; Гумеров Ф. Х. У истоков борьбы за суверенитет Башкортостана. 1917-1925 гг. Документы и материалы. – Уфа, 1997 и др.
13. Из личного архива автора. Беседа с русскими эмигрантами Николаевыми (США, лето 2001 г.).


Раскол в тюрко-татарской эмиграции в Японии.
От собственного корреспондента «Шанхайской Зари»
До прошлого года тюрко-татарская эмиграция в Японии не выходила из рамок ее религиозного объединения и не проявляла в массе особых политических тенденций, доверяя своим духовным главам, некоторые из коих начали политическую работу как в плоскости общемусульманского движения, так и проповедуя независимость мусульман, проживающих в России. Теперь положение резко изменилось. Колония разделилась на два лагеря.
Токийскую мусульманскую общину возглавляет мулла Курбангалиев(I), ратующий за независимость Башкирии и кооперирующийся в своих устремлениях с сибирской сепаратистской группой Поротикова-Головачева.
Токийская община имеет свою мечеть, школу, глава ее имеет собственный дом. Кобская мусульманская община возглавляется муллой Шамгуловым, где также есть школа. В Нагоя сравнительно небольшая мусульманская община.
Среди членов мусульманских общин есть многие, хотя и не сочувствующие большевикам, но выбравшие советские паспорта.

На два лагеря.

Японское телеграфное агентство «Ничиро-Цусин» в бюллетене от 10 апреля по поводу раскола тюрко-татарской эмиграции в Японии сообщает следующее:
Татарская эмиграция, обосновавшаяся в Японии, насчитывает в своих рядах около 600 человек. (Цифра преувеличенная. По свед[ениям] Мин[истерства] внутр[енных] дел, тюрко-татар в Японии насчитывается немногим более 300 чел.). В числе тюрко-татар в Японии есть бывшие офицеры и солдаты Российской армии — участники Великой(II) и гражданской войн.
Ныне тюрко-татарская колония в Японии разделилась на два враждебных лагеря: одна группа, оставшаяся в меньшинстве, возглавляется муллой Курбан-Галиевым, а вторая, недавно организовавшаяся и составившаяся из членов мусульманских обществ, в большинстве перешедших на сторону прибывшего из Берлина в Японию в прошлом году представителя российских мусульман, татарского публициста Аяза Исхаки(III).
Причины раскола среди мусульман, проживающих в Японии, кроются, видимо, в том, что глава первой из указанных групп мулла Курбан-Галиев ставил своей целью объединение мусульман-эмигрантов исключительно на религиозной почве, согласовывая свои действия с некоторыми русскими белыми эмигрантами, тогда как возглавивший вторую группу ставит перед мусульманами-эмигрантами более широкие задачи, кроме религиозных, чисто национальные, проповедуя независимость тюрко-татар — уроженцев местности Волга-Урал.
С целью объединения тюрко-татар — уроженцев местности Волга-Урал («Идель-Урал») и создания культурно-просветительного общества в Токио, 11 февраля в одном из помещений клуба «Идзумибаси Курабу» в районе Каида в Токио было созвано общее собрание мусульман, проживающих в столице Японии.
На это собрание, вопреки ожиданиям организаторов, явился и мулла Курбан-Галиев во главе нескольких членов токийской мусульманской колонии, в сопровождении полк[овника] Поротикова и нескольких других русских эмигрантов, не имеющих никакого отношения к делам мусульман.
Приход муллы Курбан-Галиева и русских вызвал протест среди собравшихся мусульман, потребовавших от Поротикова и других русских оставления собрания, что исполнено, однако, не было. Гг. Поротиков и Курбан-Галиев своими речами сорвали собрание, распущенное полицейскими властями и закончившееся беспрецедентным скандалом.
26 февраля в помещении ресторана «Мацумото-Ро» в Хибия-парке состоялось вторичное собрание мусульман, на котором был обсужден и принят устав культурного общества тюрко-татар Идель-Урала, выбраны правление и ревизионная комиссия.
В настоящее время вновь организованное общество развивает свою деятельность в контакте с примкнувшими к главе нового общества господину Аязу Исхаки мусульманскими колониями Кобе, Нагоя, присылавшими своих делегатов в Токио из других городов Японии, Кореи и Маньчжу-Ди-Го. Из мусульман, проживающих в Токио, в состав нового общества вошло около половины действительных членов мусульманской общины в Токио, вышедших из последней.
Аяз Исхаки и некоторые его сторонники, пострадавшие при скандале на собрании 11 февраля, привлекают к ответственности некоторых лиц, в том числе и Поротикова, и возбуждают против них судебное дело через адвоката Накамура. В настоящий момент прокурор рассматривает возбужденное Аязом Исхаки дело об оскорблении словами и действиями — по распоряжению прокурора столичная полиция производит следствие и пригласила на 30 апреля в Главное полицейское управление муллу Курбан-Галиева для дачи показаний.
Приводя сообщение «Ничиро-Цусин», можно лишь сожалеть о произошедшем расколе в русской мусульманской колонии в Японии. Трудно что-либо возразить против ее религиозного и культурно-национального объединения.
Однако следует особо отметить появляющиеся в мусульманской колонии Японии сепаратистские и антирусские тенденции, которые в будущем могут привести к неприятным последствиям и обострению отношений между коренным русским населением и тюрко-татарами России, которые в массе, вероятно, не имеют тенденций, проповедуемых Аязом Исхаки, тратящим время и энергию на утопические устремления, вместо того, чтобы применить эти усилия в борьбе с общим врагом всех национальностей России — коммунистической диктатурой.
Русским мусульманам не следует забывать, что их не 30 миллионов, как утверждает А. Исхаки, а всего лишь около 14 миллионов (8,7 %), притом из этого числа весьма незначительное количество проживает в районе Волга-Урал, притом не являющегося окраинным, но замкнутым, внутрироссийским.
Г. Оргинский. Токио, 15 апреля 1934 года.

(I) Речь идет о Мухаммеде-Габдулхае Курбангалиеве (1889-1972). В 1919 г. М.-Г. Курбангалиев попал в ставку А. В. Колчака в Омске, воевал в Сибири. С остатками колчаковской армии перешел китайскую границу. До 1925 г. находился в Маньчжурии. Переселившись в Японию, возглавил мусульманскую общину в Токио, построил медресе, типографию. Оказывал поддержку мусульманским выходцам из России. В 1939 г. японскими властями выслан в Харбин. В 1945 г. был взят в плен советскими войсками, до 1955 г. находился во Владимирской тюрьме. После освобождения прибыл в Уфу, затем поселился в Челябинске, где исполнял обязанности муллы (см.: Башкортостан. Краткая энциклопедия. – Уфа, 1996. – С. 358).
(II) Великой — в данном случае Первой мировой.
(III) Исхаки Гаяз (Мухамметгаяз) (1878-1956) — писатель, журналист, деятель татарского национально-освободительного движения. 1905-1907 гг. — он один из лидеров татарских эсеров-«тангистов». 1905-1913 гг. — он многократно подвергался арестам, находился в ссылках. В 1918 г. эмигрировал, жил в Китае, Франции, Германии, Польше, Турции. Издавал и редактировал газеты и журналы: «Тан йолдызы», «Тавыш», «Иль», «Сюз», «Безнен иль», «Милли Юл», «Яна милли юл», «Милли байрак». См.: Татарский энциклопедический словарь. – Казань, 1999. – С. 230-231.

Шанхайская Заря. – 1934. – № 2667. – 29 апреля.

Лариса Черникова,
кандидат исторических наук
(г. Уфа)