2001 3/4

Люди и дела, достойные доброй памяти

В период работы на партийно-государственных должностях (1942-1960) мне пришлось побывать почти во всех районах республики, познакомиться с деятельностью партийных, советских, общественных организаций, участвовать на различных собраниях, совещаниях, сессиях местных Советов и многих партийных конференциях. Особо хочется сказать об отчетно-выборных конференциях. Они проводились тогда ежегодно, секретари менялись часто. Одних, хорошо и долго работавших, провожали на заслуженный отдых, других освобождали как не оправдавших доверия, оказавшихся недостаточно способными на такое большое и ответственное дело, не сумевших добиться улучшения организационно-партийной и идеологической работы, сколько-нибудь заметного подъема народного хозяйства, культуры и благосостояния народа.
Попадали на руководящую работу и люди случайные. Это "суперактивисты" на словах, но мало пригодные для конкретного дела, любители пошуметь и покритиковать, слабо подготовленные, допускавшие серьезные ошибки, нарушения партийной и государственной дисциплины, приведшие экономическую, социальную и культурную жизнь к застою или движению назад. От них вскоре приходилось избавляться.
Хотя смена руководящих кадров проводилась вроде бы с благородными намерениями, она не всегда оборачивалась ощутимыми положительными результатами. Многие новые секретари чувствовали себя временщиками. Проявляли неуверенность в своих действиях, ибо постоянно находились под пристальным контролем и диктатом обкома КПСС, который также был вынужден нередко менять свои установки. Бывало, поработает новый секретарь райкома один-два года, не успеет как следует познакомиться с людьми, состоянием хозяйства, социально-культурной сферой, осуществить свои задумки, внедрить в жизнь что-то новое, оригинальное и достойное — его уже снимают, переводят в другой район или на менее ответственную должность.
Проведение ежегодных партийных конференций также не вполне оправдало себя. Заканчивается конференция — и, если не тут же, то через месяц аппарат райкома или горкома во главе с первым секретарем все внимание и драгоценное время сосредоточивает на подготовке очередной конференции, сочинении нового (или обновлении старого) отчетного доклада, подборе кандидатур в члены комитета. Кстати, об этом говорил и бывший первый секретарь обкома партии Ф. А. Табеев в интервью газете "Вечерняя Казань" (20 декабря 2000 г.): "За год ничего не сделаешь. Руководитель подбирает себе команду, не сразу она начинает уверенно работать. Со многими приходится расставаться".
Впрочем, не о них мне хочется вести речь. Замечу только, что, как в любом живом организме, в партии тоже появлялись незрелые, неустойчивые, недалекие, морально невыдержанные элементы, позорившие имя коммуниста. Партия постоянно очищала свои ряды от подобной нечисти.
Сейчас, когда кучка безответственных, идейно-политически неустойчивых, разложившихся политиков, не считаясь с волей миллионов коммунистов и беспартийных трудящихся, тихой сапой совершила грязное дело — "закрыла" КПСС, нашлось немало охотников чернить эту партию, ее работников, без стеснения отрицать их решающую позитивную роль в обществе, нарочито выпячивать одни ошибки и промахи. Пытаясь оправдать преступные, антиобщественные действия современных ренегатов и отщепенцев, они всячески сеют ненависть к тем, кто в тяжелейших условиях внес достойный вклад в прогресс общества, стоял на защите интересов народа и престижа страны. Так, авторы учебного пособия для 11 класса под названием "История Отечества XX века" пишут о "так называемых партократах, привыкших рассматривать государственные должности всего лишь как кормушку, и ни за что не отвечать" (с.543, 1995 г.).
Нет слов, и такие старались пробраться в партию. Но в целом авторы спекулируют мизером истины. Это сегодня стало модным занятием, тем более, что новоявленные партии якобы "коммунистического" направления дают клеветникам достаточно поводов. Но нечестно врать, сваливать буквально все в одну грязную кучу - это не к лицу никому и в первую очередь "ученым" сочинителям книг для подрастающего поколения. Мы также не хотим скрывать имевшие место грубые, досадные отступления от справедливых, научно обоснованных принципов и норм партийного руководства, злоупотребления и явные преступления при господстве культа личности Сталина. Но историю следует освещать объективно и правдиво с тем, чтобы не прощать никому и не повторять ошибки и искривления в политике, при этом не занимать позицию огульного отрицания всех социалистических завоеваний. Нашему народу, пережившему годы горьких испытаний и радостных побед, есть чем гордиться. Он не забывает добрые дела честных партийных вожаков, которым досталась нелегкая ноша, которую они несли неустанно, сознательно и самоотверженно.
Руководители партийных комитетов, за исключением пробравшихся на высокие посты вопреки воле коммунистов и беспартийных масс пустозвонов, карьеристов и двурушников, отвечали за состояние дел от мала до велика. Ни одна проблема не могла оставаться вне их внимания и непосредственного вмешательства. Не случайно люди старшего поколения с теплым чувством благодарности вспоминают бывших партийных работников, сравнивая их с нынешними олигархами, причем не в пользу последних. Партийные вожаки находились постоянно под всенародным оком, старались действовать в рамках строгой дисциплины и моральных норм, а за малейшие отступления от них, что ныне нередко приходится наблюдать среди высокопоставленных чиновников, строго наказывались. Примером могут служить судьбы первых секретарей райкомов партии Валеева (Н.Кинер, Арский район), Гатина (г.Нурлат, Октябрьский район), Нагуманова (п.Шугуро-во, Лениногорский район), Сабирова (г.Альметьевск) и некоторых других.
Без какого-либо преувеличения можно сказать, что абсолютное большинство секретарей райкомов и горкомов партии трудилось на совесть, чувствуя большую ответственность перед народом. Если для достижения заметных успехов одним требовалось два-три года напряженных усилий, то другие—в корне меняли обстановку в самые короткие сроки. Это можно было наблюдать на примере любой партийной организации, хотя и не лишенной недостатков. Еще раз следует подчеркнуть, что положительных результатов деятельности руководителей партийных комитетов было бы значительно больше, если бы им дали полностью раскрыться на одном месте, не перебрасывая часто из района в район.

ВСТРЕЧИ В САБАХ

В 1958 году возникла объективная необходимость для смены первого секретаря Сабинского райкома КПСС. Около четырех лет эти обязанности добросовестно и успешно выполнял Вали Мингазович Мингазов, до этого руководивший Бавлинской и Чурилинской парторганизациями. Высшего образования он не имел, но обладал природным умом и большим опытом организационно-партийной работы. Человек беспокойный, простой, общительный, справедливо требовательный к себе и другим, В.Мингазов быстро завоевал уважение трудящихся района. Постоянно находился среди людей, почти всех, даже ребят, знал по именам. В каждой деревне его ждали и принимали радушно, внимательно слушали и старались выполнить его советы.
Мингазову удалось значительно повысить роль партийных организаций, авторитет райкома, укрепить дисциплину труда в колхозах и на местных предприятиях, прижать бездельников, домашних кустарей и спекулянтов, обновить руководство ряда колхозов достойными кадрами. Отстающий район по всем показателям стал подниматься в гору. Повышались урожайность полей, производство животноводческой продукции, уровень государственных поставок. Не оставлял Мингазов без внимания проблемы культуры и социальной сферы, поощрял строительство клубов, библиотек, школ, жилья и дорог.
В целом секретаря райкома ценили и уважали в районе. Однако и Мингазов не был лишен недостатков, стал стареть и уставать, приобретать черты честолюбия, терять бразды правления. Не повезло ему с председателем исполкома райсовета—Сагындыков оказался человеком весьма ограниченных способностей, мелочным и скандальным, преследующим прежде всего личные интересы. Он ревновал к авторитету первого секретаря, практически мешал ему. Им не удалось найти общий язык и дружески сотрудничать. .Люди стали открыто выражать возмущение по поводу обострения конфликта между двумя руководителями, в обком партии пошли жалобы и заявления с требованиями навести порядок. Бюро обкома вынуждено было принять решение обновить руководство района.
Проведение отчетно-выборной партконференции поручили мне. Нашли достойную кандидатуру на пост первого секретаря. Это был Фарук Садыков. Я как-то видел его раньше, но близко познакомился в кабинете первого секретаря обкома КПСС СД.Игнатьева. Садыков нам понравился. Интеллигентный, энергичный молодой человек при беседе вел себя скромно, но уверенно, хорошо представлял сложность и ответственность предстоящей работы. Он прошел солидную школу организатора и руководителя: вожак комсомольцев на Казанском заводе № 40, первый секретарь Кировского райкома ВЛКСМ, директор училища, секретарь Заинского райкома КПСС по зоне Чубуклинской МТС и, наконец, председатель райисполкома. Позже, беседуя в моем кабинете, я узнал, что Садыков, в отличие от многих тогдашних руководителей, в совершенстве владеет татарским и русским языками, говорит красиво, даже образно, хорошо знает художественную литературу, много читает, любит искусство, занимается спортом. Я информировал его о состоянии дел в Сабинском районе.
В Сабах мы встретились вечером за полутора суток до конференции. Фарук Абдул-хакович прибыл прямо из Заинска в, так сказать, боевом настроении, вдохновленный тем, что его ждет новая, более сложная и ответственная работа в большом, сравнительно благополучном районе, с народом трудолюбивым и культурным, что предстоит жить в благоустроенном селе. Мы устроились в избе с вывеской "Гостиница". Правда, встретивший нас Вали ага заявил, что там вроде бы многовато клопов, и предложил частную квартиру, но мы проявили настойчивость, устроились на ночь на полу, залив окружность "постели" водой. До полуночи читали доклад Мингазова, в целом интересный, объективный, самокритичный. Прибывший со мной известный поэт Шайхи Маннур вовсе не лег спать, почти всю ночь провел на улице, дымя папиросой и ругаясь.
Поскольку назвал Ш.Маннура, по-видимому, надо кратко сказать о его пребывании в Сабах. Однажды председатель правления Союза писателей Мирсай Амир пожаловался на отсутствие машины для выезда писателей в районы и попросил, если удобно, при командировках прихватывать с собой кого-либо из писателей. Я с удовольствием одобрил это предложение, ибо уважал мастеров художественного слова, дружил с ними. Нередко при поездках на машине кто-нибудь из них присоединялся ко мне.
На сей раз попутчиком оказался Ш.Маннур. Ему надо было посетить родное село Тулбай в соседнем Таканышском районе. Ехали мы весело, беседовали о литературе, иногда высказали друг другу и нелестные замечания. Увидев Маннура в Сабинском райкоме, товарищи захотели провести на следующий день вечер поэзии. Сначала поэт закапризничал, торопясь в Тулбай на праздник "ощипывания гусей", но после уговоров дал согласие.
Днем мы решили побывать в одном из крупных колхозов, познакомились с хорошо налаженным хозяйством, встречались на ферме с животноводами, в правлении обсудили насущные проблемы и перспективы развития. С особым интересом, бесконечными вопросами пытал председателя и бригадиров Са-дыков, одновременно делая замечания и высказывая деловые рекомендации. Мингазов и я больше молчали. Внимательно прислушиваясь к разговору, Мингазов шепнул мне:
—Смотрите-ка, как глубоко копает мой сменщик, видать, парень толковый, поднаторевший. Я рад, видимо, дела пойдут неплохо.
A Маннура почему-то ничего не интересовало, ходил по селу, бесконечно дымя табаком.
Вечером, вернувшись в районный центр, мы сразу пошли в Дом культуры, битком набитый народом. Покупают книжки Маннура. Я произнес краткую речь о татарской литературе и творчестве присутствующего поэта. Он прочитал несколько своих сочинений и заработал дружные аплодисменты. Выступила девушка, хорошо знающая стихи Маннура.
Вечер удался на славу, — сказал он, — не ожидал, спасибо вам.
То-то, а вы еще сопротивлялись, — заявил в ответ Садыков.
Переночевав и утром выступив перед учениками средней школы, Маннур уехал на моей машине в родное село.
Наконец, началась районная партконференция. В президиум избрали и Садыко-ва, назвав представителем обкома. Но почти все делегаты уже знали, что он будет рекомендован первым секретарем. Они с любопытством устремили глаза на него, шушукались. Доклад Мингазова слушали с большим интересом, деловыми и остро критическими оказались выступления. Диссонансом прозвучала нервозная речь Сагындыкова, с апломбом выступившего почему-то после всех. Он страшно обиделся за неприятные замечания, содержавшиеся в докладе в его адрес, начал обвинять Мингазова в зазнайстве, грубости и многих других грехах. В зале поднялся шум, послышались возгласы возмущенных: "Врет сатана", "Прекрати", "Сам бездельник", "Давно пора тебя скинуть" и т.п. Не удержался и Мингазов, кроме всего прочего назвал председателя стяжателем, хапугой, алкоголиком. Напомнил даже о том, как он забрал из магазина единственную дамскую шубу, заказанную первым секретарем райкома. Шла крайне неприличная склочная перепалка между двумя руководителями района.
Неожиданно встал молчавший до сих пор Фарук Садыков, мягким, но настойчивым голосом призвал противников успокоиться, не мелочиться, уважать конференцию, прекратить позорный скандал. Не помогло. Выпучив покрасневшие глаза, Сагындыков писклявым голосом крикнул:
— Не имеете права! Кто вы такой, почему лезете не в свое дело, защищаете Мингазова?
Тут иссякло и мое терпение. Пришлось вмешаться:
—Сядьте, Сагындыков, стыдитесь, уважайте делегатов. Видите, как они реагируют, наверное, знают Мингазова лучше, чем вы, достаточно испытали его за многие годы работы. А вы, новичок, за год не успели сделать ничего путного, но пытаетесь показать себе чуть ли не героем, петушитесь. Может, претендуете на должность секретаря райкома? Не выйдет. Вам еще дорасти до уровня охаиваемого вами человека, который трудом и достойным поведением завоевал авторитет и уважение людей. Да, не скрою, мы намерены его освободить — не за какие-либо преступления, а с почетом, дадим ему возможность провести преклонные годы на заслуженном отдыхе. Если в вашем заявлении есть доля правды, то примем соответствующие меры, будьте уверены. Но мы в обкоме тоже хорошо знаем Мингазова. Угомонитесь, наконец. Я не хочу быть пророком, но вижу, что трудно будет новому секретарю работать с вами. Если, конечно, не извлечете правильные выводы из критики на данной конференции.
Правильно! — послышались голоса из зала. Председатель сник, как-то стал меньше ростом, топтался около стола, не зная, сесть или нет, и все-таки занял место с краю. В зале раздался смех.
Заключительное слово будет? — обратился председательствующий к Мингазову.
— Пожалуй, нет, — ответил он. — Все уже сказано, благодарю товарищей за поддержку. Хочу надеяться и верить, что на следующих конференциях не будет таких дрязг, они будут еще более деловыми, подводящими лучшие итоги напряженной и дружной работы. Если были упущения и ошибки с моей стороны — они, конечно имели место, — то прошу прощения.
После громких рукоплесканий в адрес уходящего руководителя я кратким напутствующим словом завершил прения.
Приняли решение, перешли к выборам нового состава райкома. Отсутствие Мингазова в списке членов никого уже не удивило. Был задан вопрос: почему включен Садыков? Пришлось открыть карты и сказать, что он рекомендуется первым секретарем райкома, но решать вам — делегатам. К моему удивлению (такого еще я никогда не видел), только четыре человека проголосовали против предлагаемой обкомом кандидатуры. Председатель рика получил только чуть-чуть больше половины голосов.
Делегаты разошлись, оживленно и шумно обмениваясь мнениями. Некоторые подходили ко мне, делились впечатлениями, задавали волнующие их вопросы, обращались с просьбами и предложениями. На пленуме избрали Садыкова единогласно. Он вызвал определенный интерес и озабоченность, толково, спокойно, на чистом татарском языке отвечал на вопросы и говорил о предстоящих сложных задачах, высказал ряд конкретных предложений. Я радовался тому, что наша кандидатура пришлась людям по душе. Но как он себя поведет, как сложатся обстоятельства - время покажет.
Когда собеседники разошлись, скромно стоявший в сторонке, несколько озабоченный Мингазов подошел ко мне и попросил вместе с новым секретарем заглянуть к нему. Я в каждый приезд наведывался в его квартиру — было приятно встретиться с милой Банат алой, отведать ее вкусные бялиши, вести с Мингазовым дружеские и полезные беседы. На сей раз я также не отказался. Правда, Фарук Абдулхакович возразил, считая застолье с отставным предшественником не совсем удобным. По-видимому, он остерегался лишних кривотолков. Но мне удалось убедить его в том, что общение с добрым, старшим и заслуженным человеком не только не зазорно, но необходимо и полезно: "Мингазов квартиру в Казани сумеет получить не так скоро, будет жить рядом и встречаться с тобой, даже следить за твоей деятельностью. Привыкший быть в курсе всех событий, он не может вдруг потерять интерес к делам, происходящим у него на виду. Не опасайся, он — хороший человек, подсиживать никогда не станет. А если что-то сделаешь не так, скажет прямо, посоветует. Не отмахиваться от старых коллег и единомышленников, а стараться перенять их положительный опыт — таково, по-моему, требование к молодым кадрам. Ничем не компрометировавший себя Мингазов может оказать немалую помощь. Добрьм отношением к прежнему секретарю ты укрепишь свой авторитет".
Садыков согласился с этими доводами, и мы, прихватив в магазине бутылку коньяка, по зеленому переулку двинулись к большому одноэтажному деревенскому дому. Увидев нас из окна, Мингазовы выбежали навстречу. Хозяин улыбается, а в глазах супруги — слезы.
Что с Вами, Банат апа?
Ничего не случилось, — отвечает за нее муж. — Только очень заждались. Банат уже перестала надеяться, стала хныкать. Вот, мол, Камиль Фатыхович всегда навещал нас, а теперь, после твоего снятия, глаз не кажет, не хочет знаться. Прямо рыдала, чуть меня не довела до слез. Я говорю ей, перестань, Фасеев не уедет, не посетив нас, наверное дела задержали. Вот видишь, старая, пришел ведь, да еще вместе с новым секретарем. Знакомься, Фарук Абдулхакович.
Пожав руку и посмотрев на его молодое лицо и светлые глаза, Банат апа опять расплакалась. Наверное, она вспомнила молодые годы, когда она стала любимой супругой такого же молодого парня, избранного вожаком бавлинских коммунистов, а также долгие пути переездов из района в район, нелегкие условия устраивания быта и воспитания детей, долгие ночи ожидания супруга, кочующего по деревням, рабочим поселкам и только что открытым нефтяным скважинам.
—Ну-ну, успокойтесь, Банат апа,—говорю я. Если Вы переживаете за Вали ага, то это напрасно. Вы с ним прожили счастливую, но беспокойную жизнь, а теперь можете пользоваться свободой для наслаждения счастьем. Вы еще молоды и красивы, а Вали ага —настоящий джигит, в которого влюблялись молодые женщины и девушки района. Смотрите, как бы пользуясь нынешним положением, он не вспомнил джигитские похождения.
Нет уж, не до этого было. Запрягли меня в колесницу комсомола в 15 лет, затем непрерывная партийная работа. А Банат выполняла роль пристяжной, все время рядом, глаз не отрывала от меня, не позволяла смотреть по сторонам.
Ну вот, отлично, — сказал я. — Сегодня и не грех выпить за вашу долгую и бурную жизнь, за нескончаемую любовь. Кстати, Вали ага, до чего вы довели торговлю, что творится в магазинах! Даже конфет в коробках нет, предлагают какие-то каменные, грязные сосульки. Вот прихватили только коньяк.
Зря беспокоились, — ответил Мингазов, — коньяк и у нас есть, найдутся и шоколадные конфеты. Впрочем, вы правы, хорошие продукты до нас редко доходят, торговцы работают плохо, полагают, что сельский житель купит все, что не реализуется в городе.
Ничего, поправим, — заявил Садыков.
Возбужденная хозяйка пригласила нас в дом.
Какая это была теплая, душевная встреча, доставившая радость хозяевам! Думается, мы поступили правильно. В день крутого перелома в жизни, невольного спада настроения, возникновения какой-то пустоты наш приход был как нельзя кстати. Жгучее чувство не жалости, а близости и сочувствия охватило меня. То же самое читалось на лице Садыкова. Как хорошо, что люди умеют радоваться добрым делам, веселому настроению и счастью других, искренне огорчаться, переживать вместе в ними в трудные, невеселые минуты.
—Как самочувствие, Вали ага?—спросил я, когда сели за стол, выпили по рюмке и закусили.
— По правде сказать, еще не очухался, — был ответ. — Согласитесь, не так просто ответить. Я еще не чувствую себя сошедшим с орбиты большой, кипучей жизни. Наверное, это начнется попозже, когда я покину полюбившиеся Богатые Сабы. Но я не унываю, не горюю, потому что сознаю, что и мною совершено что-то хорошее, полезное народу. Ничем я себя не осрамил, кажется, ничего кроме доброго, людям не делал. Конечно, было немало и недовольных, понравиться всем невозможно.
—Ну это вы скромничаете, — заметил Садыков.
—Нет, дорогой, век живи — век учись. Всю жизнь приходилось пересматривать свои поступки, менять характер, избавляться от скоропалительной горячности. В свое время не пришлось как следует учиться, было некогда. Много ли среди моих ровесников и коллег с солидным образованием? Нет ведь, но некоторым как-то удалось подняться высоко. Возьмите Сайда Мингазовича Шарафе-ева: имел начальное образование, особых организаторских талантов не было, без бумажки с речью выступать не мог, а ведь поднялся до председателя Совмина республики. Его предшественник Гафиятуллин был пожарником. Я же все время мыкался в сельских районах, вот вам судьба.
Завидовали Шарафееву?
Не отрицаю. Иногда меня злило, что человек, нисколько от меня не отличающийся, даже ниже по способностям и знаниям, будучи членом бюро обкома партии, командовал мною, учил уму-разуму, иногда даже позволял себе грубость, старался показывать свое превосходство. Но я тоже не лыком шит, не зарывался, не скандалил, просто выполнял порученные обязанности честно, как требовала партия. А со стороны руководства обкома ни разу осуждения не слыхал.
Да-а, это в наше время звучит странно, — сказал Садыков. — Среди секретарей райкомов и горкомов редко встретишь человека, не имевшего выговора. Богатым опытом владеете вы. Вот мы поговорили с Камилем Фатыховичем о Вас. Надеюсь, не скоро еще уедете. Вы мне очень симпатичны, кажется, и Ваше ко мне отношение доброе, благожелательное. Я располагаю опытом партийной работы гораздо меньшим, чем Вы, поэтому буду просить Вас поделиться. Пожалуйста, не замыкайтесь, не отрывайтесь от парторганизации, посещайте собрания, пленумы, заходите ко мне в любое время, если даже у меня посетители или какое-либо совещание. Вас известим обо всем, что делается в райкоме. Ваше присутствие и советы помогут мне быстрее освоить район, узнать людей, прежде всего председателей колхозов, не позволят нам допускать ошибки, принимать необдуманные, скоропалительные решения.
Услышав такой призыв, Мингазов с минуту молча, потеплевшими глазами смотрел на нового секретаря, затем встал, повернулся спиной и, тщетно пытаясь скрыть от других, платочком прошелся по мокрым глазам, тихо высморкался. Разволновался старик, за душу тронули его дружеские и заботливые слова Садыкова, будто в него влили какой-то эликсир. Быстро совладав с собой, Мин-газов подошел к Фаруку, крепко пожал ему руку, затем, бросив светлый взгляд на меня и подмигнув супруге, улыбнулся с озорной хитрецой, наполнил рюмки.
Спасибо, Фарук туган, за столь приятные слова и за доверие, — произнес он. — Будьте уверены, помогу как смогу, не подведу. Конечно, путаться в ногах, соваться во все дырки ни стану. Долго торчать здесь без дела тоже неприлично, люди могут подумать черт-те что. Поэтому было бы хорошо, если поможете сменить место жительства. Вам известны факты, когда бывшие, считавшие себя необоснованно обиженными, занимались сочинением кляуз, ложных анонимок на руководителей района, привлекая справедливо наказанных. Были две анонимки и на меня. Как бы не повторялось это зловредное дело со ссылками на меня.
Неужели найдутся такие?
Кто знает? Гарантировать трудно. Я хочу и верю, что товарищ Садыков ни в коем случае не даст кому-либо малейшего повода заняться грязным делом, но все-таки считаю нужным предупредить.
Спасибо, Вали ага, — сказал в ответ Садыков.
Ну вот, отлично, — подытожил я беседу. — Очень приятно, когда уходящий в отставку и новый секретари с первого дня находят общий язык, особенно не отчаивается первый и не теряет бодрость духа второй, готов служить святому делу. Вы верно рассуждаете, слишком долго задерживаться здесь нет смысла. Я лично всячески буду содействовать вашему переезду в Казань. Пусть, наконец, и Банат апа наслаждается удобствами и испытает сложности городского образа жизни. Что касается меня, то и сейчас с удовольствием жил бы в деревне.
Дружно посмеявшись и поблагодарив хозяев за теплый прием, пожелав доброго здоровья и счастливого долголетия, мы покинули гостеприимный дом.
Я думаю, что Фарук Абдулхакович с удовольствием вспоминает период работы в Сабинском районе, который, к сожалению, продолжался только полтора года. Повторилась все та же практика частой смены руководящих кадров, что мешало им развернуться во всю силу знаний и способностей. Редко кому за короткие сроки удавалось добиться стабильности и даже ускоренного развития народного хозяйства и культуры. К числу таких относится и Садыков. Он не подвел ни обком, ни сабинцев. Сказались личное обаяние, внутренняя и внешняя культура, доброе и требовательное отношение к людям, отсутствие в характере грубости, злобности и элементов бюрократизма. Он постоянно находился в движении, ездил по району, всегда был среди людей, беседовал с ними в доверительном тоне, обладал силой убеждения, талантом задушевного собеседника, агитатора, пропагандиста и незаурядного организатора. Поэтому его на местах встречали как желанного, с одобрением воспринимали его советы и указания. Застопорилось где-то дело — беспокойный секретарь оперативно вмешивался, организовывал принятие решительных мер, не оставляя без внимания казавшиеся на первый взгляд мелочи. По-видимому, последнее нельзя считать негативной чертой стиля работы, ибо из суммы мелочей обычно образуется большая гора всевозможных бед.
За исключением разве председателя райисполкома и двух руководителей колхозов, кадры Садыков не трогал, тесно с ними сотрудничал, соблюдая такт, добиваясь взаимопонимания, а также дисциплины и осознания общественного долга. Сельское хозяйство продолжало радовать хорошим урожаем и высокой продуктивностью животноводства. Предметом особой заботы по-прежнему являлись социальная сфера и культура. В деревнях строились новые дома, клубы, библиотеки, школы, магазины. Большое значение Садыков придавал развитию художественной самодеятельности, обогащению духовной жизни села, привлекая к этому делу представителей высокого искусства, в частности композиторов Аллахияра и Хуснуллу Валиуллиных — уроженцев Сабов.
Я успел еще три раза побывать в Сабинском районе, когда его возглавлял Ф.Садыков, часто встречался с ним в Казани. Будучи избранным депутатом Верховных Советов ТАССР и РСФСР, постоянно интересовался развитием района, следил за деятельностью первого секретаря райкома партии. Не подвел Садыков. Верный своему обещанию, он продолжил и умножил лучшие традиции своего предшественника.
Жаль, что ему пришлось возглавлять Сабинскую парторганизацию недолго, но его не случайно заметили и выдвинули заведующим организационно-партийным отделом обкома КПСС. Здесь он сумел с успехом использовать накопленный опыт работы в районах, хорошее знание проблем партийной жизни. Затем Садыков прошел школу закалки в аппарате ЦК КПСС и, вернувшись в Татарстан, трудился на посту секретаря обкома партии.
Да, немало было у нас умных и деловых партийных руководителей, которые могут служить примером для современных "правителей" и организаторов.

В руководство – молодых

В практике партийной работы часто имели место явления, казавшиеся странными. На должность первого секретаря райкома или горкома рекомендовался товарищ, совершенно не знакомый коммунистам, чужак, да и малоопытный, молодой. Правда, и до него этот пост в течение ряда лет занимал тоже человек со стороны. И его встречали не объятиями и аплодисментами, сомневались в его способностях и морально-политических качествах, но постепенно узнавали лучше и затем не хотели расставаться с ним, заменить кем-то неизвестным.
Ничего странного в этом, конечно, нет. Люди хотели жить и трудились спокойнее, без лишних потрясений и всякого рода перестроек, частых смен руководства, если оно не злоупотребляло своим положением и властью, не позволяло себе недостойных, опрометчивых, неразумных действий, грубости. Каждый задумывался: кто его знает, этого новичка? Потянет ли тяжелый груз? Не наломает ли дров? Как поведет себя среди людей? Не станет ли заядлым бюрократом?
Естественное беспокойство. Тем более, что люди видели немало руководителей незрелых, избалованных, не оправдавших надежд и по разным причинам быстро освобожденных от обязанностей. Например, после перевода в другой район Г.Гайнутдинова, пользовавшегося большим уважением жителей Шугуровского района, в течение каких-нибудь трех лет на посту первого секретаря побывали Нагуманов, Белов, Каримов, Сафин. Поэтому не так легко и просто было на ходу "менять коней", хотя в этом возникала объективная и субъективная необходимость. Руководителям не позволялось долго засиживаться на одном месте, расслабляться, довольствоваться достигнутым. Им меняли обстановку и условия работы, от них требовали еще большей отдачи, направляли туда, где требовались свежие силы. Нельзя категорически утверждать, что эта практика не оправдала себя, хотя с нею не все охотно соглашались. Не раз приходилось преодолевать трудности, вернее, сопротивление делегатов конференций при решении организационного вопроса.
Обязанности первого секретаря Молотовского (Советского) райкома партии г.Казани весьма успешно выполнял Хази Бахтиевич Булатов, выдвинутый с поста секретаря парткома университета. Закаленный, мудрый, вдумчивый, уравновешенный старый партиец завоевал большой авторитет. Район сложный, там размещены крупные промышленные предприятия, вузы и училища, научные, медицинские, торговые учреждения, театры. Несмотря на преклонный возраст, Булатов все это держал в поле зрения, оперативно и со знанием дела, без шумихи, спокойно направляя усилия парторганизаций и трудовых коллективов на выполнение стоящих перед ними задач. Но годы брали свое, силы и здоровье стали подводить, и заслуженный товарищ вынужден был просить разрешение выйти в отставку.
Перебрав ряд кандидатур взамен Булатова, мы в обкоме остановились на Гумере Сафине. Он был преподавателем общественных наук в КФЭИ, затем недолго работал зав. отделом, один год — первым секретарем Бауманского райкома КПСС. Полагали, что этот 28-летний ученый, пышущий здоровьем, энергичный, имеющий опыт партийной работы, понравится коммунистам. Наверное, так оно и было, однако на отчетно-выборной конференции нашлась группа делегатов, не одобрявших рекомендации обкома. Зачинщиком бойкота выступил начальник политотдела артиллерийского училища полковник П.Дыбалин, вообще-то человек умный, деятельный, пользовавшийся авторитетом, активный член райкома, но разбушевался всерьез, назвал Сафина "недозрелым комсомольцем", восхвалял Булатова и призывал не отпускать его. Ему, красноречивому оратору, удалось найти поддержку у части делегатов. После моего выступления с положительной характеристикой Сафина в его защиту высказались Булатов, директор оптико-механического завода, член бюро райкома Халезов и ряд других товарищей. Голосование все-таки дало неутешительные результаты: Сафин прошел в райком 53 процентами голосов.
Конечно, сколько людей, столько и убеждений. Мы же тогда старались добиться, чтобы всегда и во всем было единодушие, чтобы все думали и поступали одинаково, по указанию свыше. Не случайно, не вида этого единодушия на конференции и противоречивую оценку своей деятельности, Сафин чувствовал себя неуютно, был разочарован, на пленуме даже попробовал отказаться от должности первого секретаря, но был избран. Уже не возражала и группа, вначале оказавшаяся под влиянием уважаемого полковника.
Потом, в течение года, мне часто приходилось в райкоме, на проводимых Сафиным мероприятиях, беседовать с ним и другими товарищами. Новый секретарь перестал переживать за итоги конференции, горячо взялся за работу, проявил твердость характера, показал умение воодушевлять и организовать людей на более эффективную работу. Похвальной чертой стиля его руководства было использование опыта и лучших традиций прошлого, сохранение связей с бывшим секретарем, даже сыновнее отношение к нему, выслушивание его советов.
Прошел год, и мне вновь пришлось участвовать на районной отчетно-выборной партконференции в качестве представителя обкома. Она прошла на высоком уровне, вызвав горячую дискуссию. Сафину удалось представить доклад, отличающийся оригинальностью и научностью, насыщенный живыми, интересным фактами, глубоким анализом и острокритической их оценкой.
В президиуме рядом со мной оказался Дыбалин. Любопытно было узнать о его впечатлениях.
— Ну, как новый секретарь? — задал ему вопрос.
Хорош, умен, деловит и строго требователен.
Очень рад услышать это от вас. Некоторые говорят, что крутоват.
Не без этого. Жизнь заставляет. Он нам нравится, эрудирован. Я понял, что он в идейно-политическом плане подкован гораздо крепче меня.
Вы же в прошлом году больше всех кипятились, отвергая кандидатуру Сафина. Неужели за год так изменилось ваше мнение?
Да, изменилось быстро. Дела идут, по-моему, даже лучше, чем при Булатове. Вы уж извините, погорячился я тогда, не хотелось расставаться с милым, уважаемым руководителем. Кстати, Сафин ни разу не напомнил мне об этом. Работаем дружно и, кажется, неплохо.
Так оправдал доверие товарищей молодой вожак районной парторганизации, ставший затем председателем парткомиссии обкома, призванной руководить делом упорядочения и очищения состава областной парторганизации.

Женщины во главе парторганизаций

Среди первых секретарей райкомов КПСС было немало умных, грамотных и весьма способных организаторов-женщин, не уступающих мужчинам и по многим качествам превосходящих их.
До Булатова руководителями Молотов-ского (Советского) райкома партии успешно работали Мексина и Калмыкова. Первая бьша женщиной отчаянной, гордой, строгой во всех отношениях, вместе с тем несколько грубоватой и шумливой. Вторая отличалась мягким характером, скромностью, была вежливой, спокойной, доброй к людям. Обе пользовались заслуженньш уважением и оставили хороший след. В Бугульме на должность первого секретаря была избрана прокурор Акимова, но работала недолго, причем в стиле прокурорском, не успела освоить принципы партийного руководства и была освобождена.
А вот двое — Фаиза Хакимова и Дания Давлетшина оказались редкими самородками, выделялись не только внешним обаянием и внутренней культурой, но и природным умом, даром организатора, волей и умением управлять сложными общественными процессами, личным примером, настойчивым и, когда надо, упрямым женским характером, сумели воодушевлять и мобилизовать людей на решение сложных задач социально-экономического и культурного развития. Тяжелая ноша вынудила их, особенно Давлетшину, обрести некоторые черты мужского поведения, но не могла лишить женского обаяния — и это еще больше привлекало к ним окружающих, помогало вести массы за собой.
Фаиза ханум ряд лет руководила Кайбицкой районной парторганизацией. Изящная блондинка средних лет, всегда нарядно одетая, казалась молодой невесткой, и вызывала восхищение и удивление тем, что взвалила на себя чрезвычайно трудную и беспокойную должность. Люди подпадали под ее обаяние, когда поражающей улыбкой и мягким, певучим голосом, она по-родственному разговаривала с ними, вникая как в производственные дела, так и в личную, духовную, семейно-бытовую жизнь. Она знала в лицо и по имени почти всех жителей района, находила время для задушевных бесед, не оставляя в стороне детей, одаривая их сладостями и игрушками. Особенно Фаиза ханум любила встречаться со стариками и женщинами, советоваться с ним по различным вопросам, выслушивая их жалобы, советы и критические суждения.
Добродушный, гордый и беспокойный характер, трудолюбие Хакимовой, ее строгость и стремление к порядку принесли хорошие плоды. Отрасли хозяйства стали заметно продуктивнее, улучшались социально-бытовые и культурные условия жизни населения района, были созданы прочные основы для неуклонного движения вперед. Во всем этом люди видели заслугу первого секретаря, ее верных коллег и помощников. Следует отметить еще увлечение Фаизы ханум художественной и научно-популярной литературой и, как подобает настоящим партийным руководителям, активное участие в пропаганде общественно-политических знаний, в воспитании молодежи. Ее выступления на чистейшем татарском языке пользовались большим успехом. Фаизу ханум регулярно приглашали на республиканское радио для задушевных бесед на разные темы — социально-политические, нравственные, посвященные культуре, просвещению, женскому движению и т.д.
Но настала пора и Хакимовой покинуть Кайбицы. Вышел на пенсию министр социального обеспечения Белов, и "всплыла" кандидатура Хакимовой, наиболее подходящей к этой высокой и беспокойной должности. Решающую роль сыграли именно ее внимательное отношение к людям, повышенный интерес к социальным проблемам, в том числе старшего поколения.
На мою долю выпала честь представить обком на кайбицкой районной партконференции, созванной для решения организационного вопроса. На должность первого секретаря райкома решено было предложить кандидатуру Файрушина — бывшего секретаря одного из райкомов комсомола, к этому времени заканчивавшего обучение в республиканской партийной школе. Впервые мы с Хакимовой встретили его в вагоне поезда, идущего в кайбицком направлении. Симпатичный молодой человек лет двадцати семи, со светлыми глазами и проницательным взглядом, пышущий здоровьем, плотный, видимо, занимающийся спортом. В беседе признался, что не ожидал такого быстрого выдвижения на высокую и ответственную работу, но желание есть, и уверен, что справится. Вижу, Хакимова довольна и рада, что наконец переедет в Казань, перестанет мотаться по сельским районам, сольется с семьей, но вместе с тем озабочена недостаточной опытностью ее замещающего, и все думает о судьбе района. Что ж, раз принято решение — постараемся провести его в жизнь.
Первая часть конференции прошла гладко, на должной высоте. Отчетный доклад Хакимовой приняли с одобрением, в выступлениях делегатов прозвучали серьезные критические замечания, а также деловые предложения. Кажется, никому в голову не пришла мысль об отставке Хакимовой, она и сама пока не заявила об этом. На Файрушина не обратили серьезного внимания, приняв его за инструктора, обычно сопровождающего секретаря обкома, помощника. Но когда на совещании представителей делегаций я выдвинул его кандидатуру, поднялся настоящий шум:
Почему убираете Фаизу апу?
Чем она проштрафилась?
Зачем предлагаете нам комсомольца?
В ответ Хакимова сообщила, что ее хотят назначить министром, поблагодарила коммунистов и трудящихся района за поддержку и дружную работу. Некоторые растерялись и замолчали, но возгласы: "Неправильно поступаете", "Не отпустим!" — не прекращались. Пришлось сказать, что мы не имеем претензий к Хакимовой, благодарим за хорошее исполнение обязанностей, что было бы нелепо мешать карьере человека, тем более уважаемой женщины, достойной быть государственным деятелем. Далее я постарался рассеять сомнения в способностях Файрушина, напомнил о более молодых товарищах, возглавлявших районные парторганизации и оправдавших высокое доверие. Ведь и Хакимова была избрана первым секретарем в очень молодом возрасте, стала видным и авторитетным деятелем благодаря поддержке простых коммунистов. Такая же светлая перспектива открывается перед Файрушиным, были бы желание, талант и поддержка словом и делом. Выступили еще раз Хакимова и трое-четверо делегатов в пользу рекомендуемого. Но все-таки негативные настроения части делегатов сказались на выборах: за нового секретаря было подано 58 процентов голосов.
Что дальше? Файрушин не поддался чувству разочарования и уныния, взялся за работу смело, с умом, проявил незаурядный талант руководителя-организатора, затем, накопив необходимый опыт, проработал еще в двух районах, был приглашен в ЦК КПСС в качестве инструктора.
Жаль только, что среди первых секретарей райкомов партии мы потеряли еще одну энергичную и мудрую женщину, хотя с удовольствием наблюдали за ее успешной деятельностью в новом качестве.

Вынужденная замена

Нелегко далась мне в 1960 году замена первого секретаря Дубъязского райкома КПСС. Примерно полтора года эти обязанности выполнял симпатичный 30-летний грамотный и смелый Сабиров. Народ возлагал на него большие надежды, ибо прежний секретарь Искандеров оказался слабым, излишне мягким, малоинициативным. Ни по одной отрасли хозяйства район не сумел добиться хотя бы удовлетворительных результатов. Правда, были и объективные причины. Природные условия — камни в подзолистой почве, множество оврагов, холмов и кустарников создавали трудности в обработке полей, мешали вырастить хороший урожай зерна, кормовых культур. Однако все это не могло оправдать никого. На таких же землях соседние районы добивались более высоких показателей. Достаточно сказать, что Дубъязский район по внесению удобрений занимал одно из последних мест. Низкий уровень руководства отрицательно влиял на сознание и отношение людей к общественному производству, многие занялись кустарничеством, раздуванием личного хозяйства и торговлей на рынках Казани.
Необходимость смены руководства назрела давно. Неожиданно нашелся и очень серьезный повод: возник пожар в здании райкома и райисполкома. В то время, когда пожарники и население пытались потушить бушующий огонь, секретарь райкома и председатель райсовета наблюдали происходившее со стороны, не попытались даже спасти документы. Разумеется, люди не могли простить руководителям их бездействие, разочаровались до предела. Стали поступать в обком партии письма с требованием снять с работы секретаря и председателя.
Так возник на арене Сабиров. Обуреваемый желанием крутых перемен, оправдать доверие и заслужить признание, он приступил к работе с энтузиазмом, смело, не давал никому покоя, быстро и основательно вошел в курс дела, резко повысил требовательность к председателям колхозов и руководителям местных предприятий, ожесточил дисциплину, не стесняясь, прибегал к крепкому слову, прижал отлынивающих от колхозных работ кустарей и торгашей, добился освобождения от занимаемых постов ряда бездельников, рвачей, пьяниц. Эти меры дали некоторые положительные результаты, район карабкался на средние места в республике. У разумных и трудолюбивых людей, сознающих свою ответственность за престиж родного района, Сабиров стал пользоваться уважением. Но если они одобряли и должным образом оценили неординарные действия первого секретаря, то, как обычно бывает, нашлось немало недовольных, обиженных и озлобленных, которые засыпали обком партии жалобами на Сабирова, анонимками, осуждая его крутой характер, грубость, даже некомпетентность. Обкомовским работникам, в том числе и мне, приходилось не раз заниматься проверкой достоверности этих жалоб, выслушивать мнение многих простых людей, руководителей хозяйств, членов райкома, опровергать необоснованные обвинения, одновременно делать внушения строптивому секретарю, требовать изменения стиля руководства, отказа от диктаторских методов. Но жалобы не прекращались, они только подтолкнули Сабирова к новому "закручиванию гаек". Всю критику он наотрез отвергал.
Поведение Сабирова вызвало у нас серьезное беспокойство. Негативно стал относиться к нему первый секретарь обкома С.Д.Игнатьев, который вообще болезненно реагировал на невыдержанность, грубые выходки партийных работников, презирал тех, кто позволял себе излишнюю вольность, высокомерие и бездушие. По его категорическому требованию бюро обкома вынуждено было принять решение об освобождении Сабирова. "Самоволие и распущенность, что себе позволяет этот парень, — говорил Игнатьев, — не к лицу партийному руководителю. Надоело возиться с этим, заниматься проверкой бесконечных жалоб. Вообще-то он человек деловой, видать, энергичный, не пропадет, может стать полезным на другой работе, например, на хозяйственной. Пусть там резвится в свое удовольствие, а в райкоме не можем держать".
Сказано — сделано. Мне было поручено досрочно провести конференцию и избрать нового секретаря. Отдел организационно-партийной работы выдвинул кандидатуру инструктора отдела тридцатилетнего Алимова. Это был человек опытный: бывший комсомольский вожак, работал секретарем парторганизации колхоза, инструктором райкома, окончил республиканскую партшколу. Был инициативен и исполнителен, спокоен и рассудителен, положительно упрям в своих суждениях и действиях, в обращении с людьми грубостей и отступлений от партийных принципов и моральных норм не позволял. Характеристика хорошая, можно надеяться, что Дубъязская парторганизация примет его с одобрением.
С Алимовым мы выехали за два дня до конференции. Сабиров встретил нас спокойно, внешне радушно, вроде бы с пониманием ситуации, но, разумеется, тяжело переживал. Мы втроем побывали в двух колхозах, МТС, осмотрели скошенные и вспаханные поля, скирды сена и соломы, полные зерном склады, побеседовали на фермах с животноводами, доярками, интересовались продукцией, рационом кормления, количеством заготовленных овощей, картофеля. Многое понравилось, но, как положено, заметили и недостатки. Настроение людей бодрое, хотят трудиться лучше, покончить с отставанием и повысить свое благосостояние. Вдохновило их и строжайшее указание обкома выдавать на трудодень не менее одного килограмма зерна, создать более благоприятные условия для развития личного подсобного хозяйства.
Этот не столь уж большой, на первый взгляд, подарок колхозникам заметно сказался на их материальном положении, отношении к труду, общественно-политической активности. Партийная конференция зеркально отразила как эти сдвиги, так и имеющиеся недостатки. Выступившие, кто робко, кто смелее, критиковали первого секретаря райкома и других работников, крепко досталось пассивным, безответственным членам партии, прихлебателям и спекулянтам.
Все шло в обычном порядке. Вместе с тем подтвердилось, что человеческие души и сердца — это материал горячий и взрывной, что решение ни одной важной задачи не обходится без проблем, без столкновения мнений. Произошло то, что не раз наблюдалось на конференциях других районов. Как только перешли к выборам первого секретаря и услышали фамилию Алимова, а Сабирова не обнаружили в списке кандидатур в члены райкома, возникло бурное оживление, начались крики, шум, протесты.
Сабирова убирают, что ли?
Не позволим!
Хотите поставить этого Алимова? Но мы его не знаем, не ошибемся ли?
Выступил польщенный комплиментами Сабиров:
Товарищи, не шумите, это — решение бюро обкома, там, наверное, лучше знают. Я не безгрешен, извините, будьте спокойны, без работы не останусь.
А куда? В другой район или устроите на достойную должность в Казани? — обращаются ко мне. Я признался, что пока точно не знаю, но Сабиров обижен не будет. Делегаты потребовали конкретного ответа. Вижу, что они не успокоятся и не станут голосовать, если не получат удовлетворительного ответа. Нечего делать, надо объявить перерыв и позвонить Игнатьеву.
Семен Денисович, дубъязцы не хотят отпустить Сабирова.
Как это не хотят? Добивайтесь!
Они желают услышать твердое обещание хорошо устроить его. Наконец, он понравился им, говорят, что достоин быть министром.
Доложите, все сделаем, не министром так начальником какого-либо управления. Вы согласны?
Вполне. Будут довольны и делегаты, и сам Сабиров.
После этого конференция успокоилась. Я представил Алимова, всесторонне охарактеризовав положительно. Для пущей убедительности даже сказал: "Я проводил десятки отчетно-выборных конференций и ни разу предлагаемая кандидатура не отвергалась, а потом оправдывала себя. Поверьте, Алимов будет хорошим руководителем вашей парторганизации. Он — человек спокойного нрава, не пьет и даже не курит, обязательный, трудолюбивый. Если кое-кому на первый взгляд кажется замкнутым и угрюмым, то это потому, что озабочен, задумчив, скромен. Татарским языком владеет отлично, хотя говорит с небольшим мишарским акцентом. Уверен, избрав его, не ошибетесь".
Настроение делегатов изменилось, Алимов был избран, хотя на первый случай получил 12 голосов против.
После этого я не раз посещал Дубъязы. Район был не на плохом счету, но, разумеется, не без трудностей и недостатков. Заслугой первого секретаря стало строительство Дома культуры, на открытии которого я присутствовал вместе с группой приехавших из Казани артистов. Значительно оживилась культурная жизнь, поднялся уровень идейно-политической, воспитательной работы, просвещения.
Однажды мне пришлось вмешаться в проблемы животноводства района. Захожу в райком партии и вижу Алимова с председателем райисполкома Вафиным, озабоченно занятых планированием развития животноводческой отрасли. Оказывается, им дали указание в два раза увеличить поголовье свиней и на столько же сократить овец. Товарищей это не очень устраивало. При сравнительно низких сборах зерна и даже картофеля чем кормить свиней? А овцы с ранней весны до поздней осени пасутся в оврагах, на холмах, естественных лугах. Я позвонил секретарю обкома по сельскому хозяйству А.Скочилову и предложил отменить намеченный проект, что и было сделано. К тому же татарское население недолюбливает свиней, еще не научилось их разводить и получать высокую продукцию, а овцеводство — традиционная и весьма выгодная отрасль.
Алимов доверие обкома и районной парторганизации вполне оправдал. В нем люди увидели руководителя, сочетающего в себе компетентность и требовательность с уравновешенностью, простотой и добротой. Еще привлекал он людей к себе веселым нравом, умением, когда нужно, пошутить. А Сабиров был отозван в Казань и утвержден заведующим одного из отделов Совмина, извлек соответствующие выводы из критики, стал степенным, уважаемым и полезным работником.
Я постарался вспомнить и кратко охарактеризовать деятельность лишь нескольких бывших первых секретарей райкомов партии. Отнюдь не скрывая недостатки, вызванные молодостью, чрезвычайно сложными условиями эпохи и заведомо ошибочными установками, не соответствующими как здравому смыслу, так и ленинским принципам партийного руководства, нельзя не отдать дань уважения лидерам парторганизаций, не оценить достойно их весьма важную роль в истории. Разве можно вычеркнуть из народной памяти имена секретарей Татарского обкома КПСС З.И.Муратова, В.Н.Лобкова, П.В.Ураева, А.А.Скочилова, С.Л.Князева, СД.Игнатьева, Ф.А.Табеева, Г.И.Усманова, М.Ш.Шаймиева, Р.М.Мусина, секретарей райкомов и горкомов Гайнутдинова (п.Шугурово, Бондюга), Ахтямова (Буинск, Апастово), Сафиуллина (Кинеры, Атня), Мосолова (Казань), Гареева (Агрыз), Шакирова (Сарманово), Матвеева и Полющенкова (Чистополь), Гиматдинова (Сабы, Нурлат), Хадеева (Ютаза), Макарова (Лениногорск), Кашаева (Альметьевск) и многих других талантливых организаторов.
Думается, в ближайшем будущем схлынет волна очернительства советской истории и людей, делавших эту историю. Время все расставит по своим местам и даст окончательный ответ на вопрос "кто был кто". При вынесении вердикта, надо надеяться, будет учтено мнение и современников минувшей эпохи.

Камиль Фасеев
доктор философских наук

,