2011 3/4

Новый взгляд и старые вопросы

Мухамадиев А. Г. Новый взгляд на историю гуннов, хазар, Великой Булгарии и Золотой Орды. – Казань: Татар. кн. изд-во, 2011. – 159 с.

Постоянное выявление, отбор и анализ фактов — правило развития любой науки, в том числе истории. Но немалое значение имеет пристальный взгляд на, казалось бы, очевидные факты и выдвижение новых нетривиальных гипотез. Именно такой — оценивающий и критичный обзор средневековой истории Евразии — представляется новая работа профессора, члена-корреспондента АН РТ А. Г. Мухамадиева «Новый взгляд на историю гуннов, хазар, Великой Булгарии и Золотой Орды». В ней автор не только полемизирует с постулатами, выработанными в «советский идеологический период», но пытается выстроить концепцию более «объективного характера» (с. 6)I
.

Прямо скажем, что по постановке целого ряда проблем и высказанных гипотез данный труд маститого ученого мало имеет себе равных в казанском научном сообществе. Может показаться, что автор даже слишком пристрастен и критичен в отношении выводов своих коллег. Однако он явно имеет право и на свое особое мнение, и даже на вызывающую полемичность. Действительно, в изучении Средневековья накопился дискуссионный заряд огромной силы и можно только приветствовать автора за решимость вызвать огонь критики на себя и начать спор по злободневным вопросам истории татарского народа. Не случайно им выбрана некая новая форма для своего труда — скорее, памфлета на исторические темы, нежели обычный для подобных работ жанр строго научной монографии. Сам выбор подачи материала не представляет сложности, поскольку многие положения его работы уже высказывались в различных статьях и книгах.

В данной же работе основное внимание уделено острой полемике, выдвижению гипотез и попыткам выработать свой подход, причем весьма нетривиальный, к различным аспектам средневековой истории Евразии. Задачу свою А. Г. Мухамадиев видит в том, чтобы преодолеть «обычную субъективность в отношении татарской истории в российской историографии» и исследовать ее объективно и правдиво (с. 6, 54).

Оговоримся однако, что многие положения его работы носят характер научной гипотезы и не нашли еще сторонников в научном сообществе. Но таков и есть путь научного поиска — выдвижение и перебор различных положений, часть из которых становятся фактами в строгой научной теории, а другие отвергаются научным сообществом. В этом смысле труд А. Г. Мухамадиева находится на самом острие этого процесса.
В отличие от целого ряда других подобных работ, авторы которых пытаются перевернуть основы истории, А. Г. Мухамадиев строит свои гипотезы на базе новых источников и новых трактовок. В первую очередь это касается языковых материалов монетных легенд различных эпох от гуннов до Золотой Орды. Некоторые мысли, высказанные автором, например, о связи языка, на котором делались надписи на джучидских монетах и эпитафийных памятниках в Булгарском улусе Золотой Орды со сменой толка ислама (с. 54-57), представляются интересными и находят подтверждение в археологических материалах.

Вместе с тем оптимизм автора в отношении чтения легенд хорезмийских монет и надписях на серебряной посуде выглядит избыточным. Во-первых, собственно классификация этих монет, анализ изображений и их хронология исчерпывающе осуществлены Б. И. Вайнберг1. Она убедительно показала, как терминология и иконография хорезмийских монет от подражаний чекану Греко-Бактрийского царства перетекает в собственный стиль. При этом все легенды, за исключением ранних, написаны на арамейской графике хорезмийским языком. Этот язык представляет собой довольно сложное языковое явление, частично реконструируемое на основе разных источников, но встраиваемое в контекст развития восточноиранских языков, часть из которых является мертвыми — скифский, аланский, согдийский2. При этом надо отметить, что титул правителя Хорезма (
MLK’), читаемый на монетах, находит полную аналогию на монетах Парфии, Ирана и Согда IV-VII вв., а тамги правителей встречены в целом ряде сармато-аланских погребений Северного Причерноморья и, что особенно примечательно, на надгробных памятниках и в гробницах сарматских правителей Крыма Раскупоридов с характерными именами — Фарзой, Аспург, Инисмей, Риметалк, Савромат и т. д.3 Следует также отметить, что надписи с серебряных иранских сосудов уже давно прочитаны В. А. Лившицом и В. Г. Лукониным. Представляется, что попытки, вопреки всякой логики и исторической лингвистики, читать все эти арамейские письмена, подставляя современные татарские слова, неоправданно ни с точки зрения истории, ни лингвистики.

Вот характерный пример. Автор читает надпись на блюде, обнаруженном в Чердынском уезде Пермской губернии, как принадлежащую гуннскому царевичу «Диггизиху», рассматривая изображение на блюде, как его портрет (с. 21-22). Однако это блюдо давно атрибутировано специалистами по сасанидской торевтике, как принадлежащее принцу Варахрану, будущему шаху Бахраму V (421-438/9 гг.) и датировано концом
IV— началом V в.4 Пока нет никаких оснований для отказа от этого факта в пользу сомнительной гипотезы, выдвинутой А. Г. Мухамадиевым. Вызывает сомнения и сам способ чтения надписи: в транслитерации автор приводит чтение имени как «Dikkz/Диккиз», но читает его уже как «Диггизих», то есть, пытаясь сблизить свое чтение с именем гуннского вождя, сына Аттилы — Денгизика (Денгизиха), который после смерти отца и разгрома гуннов в битве при Недао отвел своих сторонников в Дакию (Prise. Frag., IV, 36). У иордан он «король гуннов Динтцик, сын Аттилы» (Jоrd. Get., 272), а у Марцеллина Комита приводится имя Denzic. В любом случае, написание его имени совершенно иное, нежели гипотетическое чтение А. Г. Мухамадиева, что вместе с сарматской тамгой не позволяет связать это блюдо с гуннским правителем Дакии.

В книге приводится комплекс аргументов, согласно которым тюркоязычное население Евразии, вопреки расхожему мнению, культивируемому мировой наукой, не было исключительно скотоводами-кочевниками, а издавна обрабатывало землю, занималось пахотным земледелием и садоводством (с. 40), разумеется, в тех районах, где это было возможно в силу естественно-географических причин. В принципе, этот тезис не вызывает возражений, особенно после выхода целого ряда трудов узбекского тюрколога Ш. С. Камолитдина, проанализировавшего значительный лингвистический материал из средневековых источников о земледелии, горнорудном деле и градостроительных традициях тюркоязычного населения Средней Азии5.

Не вызывает возражений и существование уже с древнетюркского времени нормативного наддиалектного литературного языка, который именовался тюркú (с. 48). Притом, что общеразговорные (койне), а тем более различные диалекты были в разных евразийских государствах тюрков весьма и весьма различными.

Интересным и довольно продуктивным выглядит попытка автора проанализировать социальную терминологию, использовавшуюся в Улусе Джучи (с. 71, 116-118). Это направление поиска оригинально, хотя и весьма сложно и неоднозначно. Дело в том, что, как неоднократно отмечает и сам автор, высокая литература черпала свое вдохновение не в реалиях повседневной жизни, а в других образцах восточной поэзии. Поэтому применять и использовать термины, почерпнутые из литературы для обозначения золотоордынской титулатуры, можно только при сравнении с другими материалами. В этой связи представляется неоправданно категоричным мнение автора, основанное на ограниченном круге источников, что титул «султан» равнозначен «верховному хану, кагану или императору» (с. 116).

Анализу титула «султан» в мировой науке посвящена огромная литература. Достаточно указать на классическую статью В. В. Бартольда «Халиф и султан»6. Очевидно, в Золотой Орде он употреблялся как аналог титула хан, но постепенно в
XV-XVI вв. трансформируется в титул всех чингизидов, не ставших ханами, что в русской традиции адекватно переводилось как «царевич». Полагать, вслед за автором, что титул султан был равнозначен титулам хан, каган или император (с. 116), нет оснований. Все аутентичные источники свидетельствуют, что современники прекрасно понимали разницу в терминах. Так, Дж. де Плано Карпини прямо указывал, что титул хан равен императорскому: «Одного из своих сыновей по имени Тоссук (то есть Джучи. — И. И.), которого также называли кан, то есть императором…»7 Об этом же сообщает и брат Асцелин, побывавший в 1247 г. у монголов: «Имя хан или хаам является титулом и обозначает нечто подобное (титулам. — И. И.)царь или император, то есть славный или благородный»8. О том же, что этот титул носили не только монгольские ханы в Каракоруме, но и правители Улуса Джучи сообщают не только русские, но и византийские и армянские источники. Например, Гетум (Гайтон) — брат царя Малой Армении и племянник царя Гетума Iписал: «Токтай, второй из татарских царей, управляет Кыпчакским царством»9. Иными словами, вся историческая традиция прямо свидетельствует, что правители Золотой Орды носили титул хана, который современники полагали равнозначным императорскому.

Необходимо также прояснить позицию относительно названия страны, которую историки называют Золотой Ордой. Автор, используя сообщение Плано Карпини, пытается доказать, что оно носило название «Великая Булгария» и строит на этом основании гипотезу о преемственности булгар и средневекового населения Поволжья (с. 98 и далее). Позднее, по его мнению, это название сменилось другим — «Улус Кыпчак» (с. 122-124). Однако эта гипотеза так и осталась недоказанной.

Говоря обо всех этих терминах, следует иметь в виду несколько аспектов. Во-первых, в названиях стран, особенно если они передаются иностранцами, огромную роль играет традиция, которая часто не имеет ничего общего с этнополитическими реалиями современности, например, в названии Андалузия (в средневековых арабских источниках — ал-Андалус) легко читается этноним вандалов (Вандалусия), которые на краткое время создали свое государство на Пиренеях, а в нашем названии соседней страны Китай слышится явный отголосок этнонима «каракитаев» (киданей), который сложным путем от татар вошел в русский обиход. Но никто не пытается строить на этом основании никаких гипотез. Таких примеров сотни. Точно также восточная историко-географическая традиция долгое время сохраняла названия регионов Поволжья — «Булгар», «Дашт-и Кыпчак», «Дашт-и Хазар», «Башкырт», хотя никаких этнических реалий за ними уже не было. Во всяком случае, это требует более серьезных доказательств, чем просто указание на имя страны. Во-вторых, в историографической научной традиции часто используются термины, сложившиеся по мере становления науки, при этом они иногда не совсем адекватно передают реалии прошлого. Важно лишь то, чтобы сами историки сознавали условность своей терминологии и достигли консенсуса в ее употреблении. К примеру, никогда в истории не существовало Византии и византийцев, а была «Ромейская империя», в ней проживали «ромеи», которые говорили, разумеется, не на византийском (как полагают некоторые историки), а на греческом языке. Но это не является препятствием ни для изучения истории стран, ни для адекватного понимания их прошлого в научном сообществе. Относительно нашей истории можно сказать, что у нас есть прямые указания на официальное название страны татар, зафиксированное в жалованных актах и дипломатической переписке — «Улуг Улус», то есть «Великое государство». Термин «Золотая Орда», как справедливо указывает автор, вошел в литературу в конце
XVI в., но так сложилось, что в науке именно он наряду с термином «Улус Джучи» стал обозначением империи Джучидов. Сетовать на это бессмысленно. Гораздо важнее, какой историки вкладывают в него смысл.

Не все, что в книге названо новым, таковым является в полной мере. Например, автор многократно упоминает о поражении войск монгольского полководца Субудея от булгар в излучине реки Сура близ современной Пензы в 1223 г. И называет это «поразительной новостью» (с. 53, 68, 74-76). Впервые с такой трактовкой археологического материала мне довелось выступить на международной конференции по истории средневековых кочевников в г. Сегед (Венгрия) в 2004 г. Затем последовали сообщения на ряде международных археологических симпозиумов в Казани (2005, 2006). Очень лестно, что такой серьезный специалист, как А. Г. Мухамадиев, поддержал наши выводы. Но, видимо, следовало хотя бы раз упомянуть, кто является действительным автором этой гипотезы.

При всех положительных моментах в работе есть целый ряд положений, которые вызывают принципиальное возражение и неприятие. В последнее время некоторых казанских филологов-синтаксистов, историков и писателей одолела болезнь тюркомании. Суть ее состоит в том, что человек начинает беспричинно читать все иностранные слова по-татарски. А. Г. Мухамадиев также стремится читать многие слова и термины по-татарски. Например, слово «кабала» он трактует как неологизм от двух древнетюркских слов «кап» — «кровные родственники» и «бала» — «слуга». Между тем, хорошо известно, что это слово происходит от арабского термина «кабала» — расписка в получении чего-либо; обязательство — тяжелая форма личной зависимости, обычно связанная с займом. В мусульманских государствах Поволжья термин в качестве юридического акта, оформлявшего долговые обязательства, появился, очевидно, в
XII-XIII вв., на Руси — на рубеже XIV-XV вв.

Невозможно согласиться с самой методикой подобного «чтения», как ее откровенно излагает автор: «поскольку тюркские языки являются агглютинативными, и корни слов почти не изменяются, то для прочтения надписей необходимо было хотя бы попытаться прочитать надписи на современном татарском языке» (с. 21). Иными словами, все тюркское историческое языкознание объявляется никчемным, а читать древние слова (причем вообще с любого языка), можно используя современный татарский язык. Но это уже не наука, а ловкая игра в слова, которую можно назвать «лингвистической эквилибристикой». Не буду приводить все примеры пагубности подобных упражнений с языком, довольно указать только два, чтобы понять ущербность этой методики. Автор полагает, что название «Булгар» происходит от сочетания слов «бу елга ер» — то есть «земля (град) у Великой реки», причем корень «ер» — это и «ер» (град, страна) и «дер», джер» (земля) и «яр», «ир» (муж, мужчина) (с. 139). Однако, увлекшись подобной игрой, автор забыл, что этот термин в древности произносился без первой гласной, что сохранилось у современных болгар (българ) и балкарцев (мълкар). А самое главное, этот термин зафиксирован в более ранних китайских и византийских источниках, причем вне всякой связи с «Великой рекой»!

Большие сомнения вызывают попытки автора трактовать некоторые названия, дабы сблизить различные названия, зачастую отстоящие друг от друга на тысячу лет. Так, много внимания автор уделяет термину «Паскатир», которое считает названием страны предков болгар, находившееся в Верхнем Прикамье (с. 19, 89). Якобы именно туда, в столицу гуннов Акацир, ездило восточноримское посольство (с. 22). Все это похоже на ту же игру в слова. Проблема в том, что сам термин был искажен. Никто из этих авторов не был в Прикамье, но они использовали отчет о поездке в Булгарию в 1235 г. брата Юлиана и, возможно, какие-то рассказы своих информаторов. Важно, что действительно сообщают эти авторы. Дж. дель Плано Карпини писал, что войска монголов разорили «Билеров, то есть великую Булгарию», а оттуда двинулись на север против «Баскарт, то есть великой Венгрии». Далее он еще три раза упоминает эту страну и везде именует ее «Баскарт»10. Характерно, что и его переводчик брат Бенедикт Поляк, рассказ которого сохранился в «Истории татар» брата Ц. де Бридиа, также писал о стране «бастархов» или «Баскарт», то есть Великой Венгрии»11. Брат Г. Рубрук, отправившийся ко двору великого каана в 1253 г., пользовался сведениями своих предшественников, но исказил их (не совсем понятно, сам или поздние переводчики) и писал о стране «Паскатир» (в переводе А. И. Малеина12) или «Паскатур» (в переводе А. Г. Юрченко13). В любом случае речь идет о легендарной прародине венгров — стране «
MagnaHungaria/ Великая Венгрия», сведения о которой были актуализированы после путешествия в Булгарию брата Юлиана, наслоившись на смутные указания современников на какие-то угроязычные племена близ Булгарии. Не удивительно, что Г. Рубрук прямо писал: «Из этой области Паскатур некогда вышли хуны, которые впоследствии [стали называться] хунгарами [венграми]; поэтому эта [область] является Великой Хунгарией»14. Нет сомнений, что для него «хуны» и «хунгары» — один и тот же народ. В любом случае, более ранний и более точный термин — «Баскарт», вероятно, искаженное наименование венгров — «маджгард/баджгарт/башгарт», которое через булгар и хазар попало в восточную географическую традицию. Страна «Паскатир» — типичный историографический фантом, который никакого отношения не имеет к гуннскому племени акациров. Иначе говоря, простые и логичные на первый взгляд созвучия должны многократно проверяться и анализироваться, прежде чем на основании их можно будет делать серьезные выводы.
Автор много внимания уделяет чтению термина «king», полагая, что это гуннский титул правителя, который якобы позднее перешел в германоязычные языки и стал титулом вождя. Однако за этим английским словом стоит целая эпоха развития прагермано-балто-славянского единства. Оно восходит к прагерманским формам (kuningaz), от которой происходят не менее древние древнеисландские — konungr и древнеанглийское (англо-саксонское) cyning,в более поздних формах этому термину соответствуют германоязычные «конунг/konung»-«кёниг/kõnig»-«кинг/king». Славянские «конязь», «кнез», «князь» также являются производным от него. В этой связи нет ни малейших оснований видеть в арамейской надписи на блюде и монетах что-то похожее на «кинг» и тем более связывать этот довольно поздний термин с тюркскими языками.

А. Г. Мухамадиев предпринял попытку «прочитать» так называемую «Влесову книгу» (с. 27, 63-64), признанную научным сообществом фальшивкой15, прототип местной подделки «Джагфар тарихы». Это только лишний раз доказывает, что ущербна сама методика подобных «чтений» по-тюркски, если с ее помощью можно прочитать даже заведомую чушь.
Но главным недостатком всей работы, видимо, следует считать авторскую концепцию происхождения татарского народа. Автор пишет, что сам «не относится ни к булгаристам, особенно тем, которые пишут обычно на русском языке и выдают свои труды за древние сочинения», ни «тем более к монголо-татаристам, которые обычно никогда специально не занимались ни монгольской, ни татарской историей, археологией или нумизматикой, но являются мастерами словоблудия в истории, полученного в наследство от прошлых, известных времен» (с. 54). Оставляя за пределами анализа подобные некорректные выпады в сторону коллег, отметим, что дихотомия «булгаристы-татаристы» исчерпала свои эвристические возможности, и обе концепции зашли в тупик.

В ответ на осознание подобной проблемной ситуации автор пытается создать свою альтернативную концепцию. Суть ее в том, что тюркские племена издавна жили в Евразии от Монголии до Подунавья, а важнейшим признаком, отличавшим одни народы от других, являлся язык. Хотя все они сохраняли свои племенные названия и языки, но именовались «тюрками» (с. 130). Даже в период Золотой Орды тюрко-булгары вместе с другими тюрками (кыпчаками, хазарами, суварами) составляли основу населения. Немногочисленные татары во главе с джучидами или истребили себя в междоусобных войнах, или растворились в среде булгаро-кыпчаков. В Поволжье сохранилось лишь их имя: «Средневековое оскорбительное клише татары, возникшее в Китае относительно монголов, перекочевало и на Волгу» (с. 131). То есть имя «татар» было только неким «клише» и вплоть до создания ТАССР официальное название народа в форме «татары» не существовало (с. 131). Что такое это «клише», и как оно «перекочевало на Волгу» автор не проясняет, а ведь это важнейшая проблема.

Даже краткое изложение этой концепции ясно показывает, что вопреки субъективному желанию того или иного специалиста, она прекрасно укладывается в теоретические основы пресловутой «булгаро-татарской» модели. Здесь важно указать, что к такому печальному итогу автора привели именно концептуальные посылки, что язык является важнейшим признаком этноса, что тюркский язык оставался неизменным на протяжении многих веков, что этноним «татары» в Европе не существовал, а само имя татар — только «клише» или «кличка», что этнонимы в прошлом и настоящем люди меняли, как старую одежду.

Но в этом нет никакой научности и тем более — никакой новизны. Все это уже давным-давно разобрано, подвергнуто критике и отвергнуто. Есть несколько основных уязвимых мест рассматриваемой гипотезы. Тюркские разговорные языки не оставались неизменными в древности (правда, если их читать на основе современного татарского языка, то может создаться иллюзия подобной неизменности), что доказывают серьезные труды отечественных и зарубежных тюркологов. Все факты свидетельствуют, что у «булгаро-хазарской мусульманской элиты» (с. 122) в Улусе Джучи нет ни малейшего следа. Правящей военно-служилой знатью являлись татары, объединенные в тюрко-монгольские кланы, среди названий нет ни одного кыпчакского или булгарского. Но самое главное, вопреки мнению «булгаристов», что тюркское население Поволжья
XVII-XIX вв. было хазаро-булгарским (с. 53), существует значительное количество источников, согласно которым в этот период татарская самоидентификация была преобладающей. И это не «устаревшие представления и выдумки», а строгие факты, которые никто из булгаристов еще не сумел опровергнуть. Собственно, этот вопрос сравнительно давно изучен и апробирован, а действительно новый подход к решению загадки «татарского сфинкса» предложен в ряде специальных трудов16.

Все эти замечания служат одной цели — поддержать автора в его желании правдиво и точно излагать историю татарского народа и его предков, способствовать утверждению нового взгляда на его прошлое. Характеризуя всю работу в целом можно сказать, что появился труд неравнодушного и пытливого историка, стремящегося раздвинуть горизонты древней и средневековой истории, открыть и использовать новые источники.
 
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Вайнберг Б. И. Монеты древнего Хорезма. – М., 1977. – 223 с.
2. Фрейман А. А. Хорезмийский язык. – М.-Л., 1951. – Ч. 1. – 120 с.; Эдельман Д. И. Иранские языки // Лингвистический энциклопедический словарь. – М., 1990. – С. 200-201; он же. Хорезмийский язык // Ефимов В. А., Лашкарбеков Б. Б., Молчанова Е. К., Юсуфбеков Ш. П., Додыхудоева Л. Р., Эдельман Д. И. Основы иранского языкознания: среднеиранские и новоиранские языки. – М., 2008. – С. 6-60.
3. Яценко С. А. Знаки-тамги ираноязычных народов древности и раннего средневековья. – М., 2001. – 187 с.
4. Тревер K. B., Луконин В. Г. Сасанидское серебро. Собрание Государственного Эрмитажа. Художественная культура Ирана III-VIII вв. – М., 1987. – С. 60.
5. Камолиддин Ш. С. Культура оседлых тюрков Средней Азии. – Ташкент, 2007. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.eurasica.ru/articles/uzbeks/shskamoliddin_kultura_osedlyh_tyurkov_sredney_azii_zaklyuchenie_lmteratura/.
6. Бартольд В. В. Сочинения. – М., 1966. – Т. VI. – С. 15-80.
7. Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. – М., 1957. – С. 41.
8. De Saint-Quentin, S. Histoire des Tartares / Publiée par J. Richard. – Paris, 1965. – Р. XXXII, 34.
9. Книга странствий. – СПб., 2006. – С. 269.
10. Путешествия в восточные страны… – С. 48, 57, 72.
11. Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 г. – СПб., 2002. – С. 109, 114.
12. Путешествия в восточные страны… – С. 98, 123, 154.
13. Христианский мир и Великая… – С. 242.
14. Там же. – С. 242.
15. Что думают ученые о «Влесовой книге». – СПб., 2004. – 228 с.
16. Татары. – М., 2001. – С. 41-100; Исхаков Д. М., Измайлов И. Л. Булгаро-кыпчакский этап в этногенезе татарского народа // История татар с древнейших времен: в 7 т. Волжская Булгария и Великая степь. – Казань, 2006. – Т. 2. – С. 650-656; они же. Этнополитическая история татар (III— середина XVI вв.). – Казань, 2007 – 356 с.; Измайлов И. Л. Становление средневекового татарского этноса // История татар с древнейших времен: в 7 т. – Улус Джучи (Золотая Орда). XIII— середина XVвв. – Казань, 2009. – Т. 3. – С. 349-365.
 
Искандер Измайлов,
кандидат исторических наук


I. Здесь и далее ссылки на страницы рецензируемой книги даны в круглых скобках.