2001 1/2

Закир ишан Камалов и татарское просвещение

К сожалению, мы весьма мало знакомы с целым рядом деятелей, которые решительно отстаивали право народа на самобытность, боролись за развитие духовной культуры, за достойное настоящее и будущее своих соплеменников. Это в особенности относится к концу XIX века, когда этническое самосознание народа достигло высокого уровня, татары практически сложились в нацию со всеми ее основополагающими атрибутами. Одним из таких деятелей, смыслом жизни которых стало служение своему народу, своей умме, был Мухаммед-Закир, сын Габдул-Вагапа, Камалов (Абдул-Вагапов, 1804-1893). Он в течение почти полувека служил имам-хатыбом в г.Чистополе Казанской губернии, содержал весьма крупное по тем временам медресе Камалия, дал путевку в жизнь сотням молодых людей, прибывших сюда для получения образования из самых различных уездов и губерний России. Причем надо заметить, что если Зайнулла ишан Расулев (1833-1917) был лидером суфийского ордена Накшбандийа на юго-востоке России, то М.-З.Камалов выступал в таковом качестве в центральной части страны.

Уроженеи деревни Сасна Мал-мыжского уезда Казанской губернии (ныне Балтасинского района Республики Татарстан) Мухаммед-Закир закончил знаменитое Маскаринское медресе (д. Маскара, ныне в Кукмор-ском районе) и получил должность муллы. 17 сентября 1846 года распоряжением Казанского губернского правления он был назначен имам-хатыбом Чистопольской мечети. Ш.Марджани в своем знаменитом труде "Полезные сведения по истории Казани и Булгара" приводит такие данные о М.-З.Камалове: "Мулла Закир, сын Габдул-Вагапа, сын Габдул-Карима ас-Саснави. Родом из большого села Сасна Малмыжского уезда, сын купиа. Получив образование в Маскаре у муллы Габдуллы, сына Яхъи, и в Сасне у муллы Тазетдина, сына Габдур-Рашида эль-Ишти-ряки, стал имамом в этом городе (в Чистополе. — Р.А.). Был поддерживаем муллой Махмудом, сыном Мухаммеда, сына Садыка, сына Муста-фы эль-Аагестани, заслужил его доверие..."1

Богатырского сложения, брызжущий энергией, пользовавшийся в молодые годы в округе, как и его братья, славой борца, Закир не стоял в стороне от мирских дел, занимался торговлей, стал купцом II гильдии, нажил значительное состояние. Он , был женат на Бибигасиме ас-Саснави. Ее отец Хасан построил в Чистополе мечеть. После смерти в 1867 году оставил наследство прихожанам 25,9 тыс. рублей в виде фидии, т.е. искупительной жертвы.

Семья Закира Камалова была большой, в ней только от первого I брака воспитывалось четверо детей. Одна из его дочерей — Фатима — умирает в молодости, другие две — Бибиганделип и Бибихадича — связывают свою жизнь с имамами Мухаммед-Шагитом и Шигабутдином. Сын, Мухаммед-Наджиб, также берет в жены девушку из почтенного рода. Однако брак Мухаммед-Закира с Бибигасимой не был единственным. Несмотря на свой солидный возраст, хазрат в 1869 году сватается к 14-летней красавице Бибифатиме. С 15-16 лет Бибифатима стала одаривать мужа детьми, и через какое-то время число их достигло 14 (четверо умерли во младенчестве), абсолютное большинство были девочки.

Отметим, что Амина вышла замуж за муллу Наджиба Шамсутдинова (Тунтари), Камилятенниса - за муллу Наджиба Амирхана, Тарифа - за муллу Тарифа Уразгильдиева, Ась-маи-Галия стала женой знаменитого теолога Мусы Бигиева, Уммагульсум - женой фабриканта Абдуллы Акчу-рина, Шамсениса, к которой питал теплые чувства Фатих Амирхан, нередко гостивший в семье своего дяди Наджиба в Чистополе,- женой «ярлы» (бедного, захудалого) Рустема Акчурина, Ажуайрия - женой му-галлима Миргалима Мансурова. Хатима в гражданскую войну умирает от тифа, будучи фельдшерицей.

Занимавшийся торговлей Мухаммед-Закир Камалов не удовлетворился только обустройством дома, расширением усадьбы и заботами по хозяйству. Будучи образованным, ясно мыслящим человеком, он построил на свои деньги добротное помещение для медресе и с 1847 года стал преподавать в нем. Позднее, в 1893 году, в духовном завещании М.-З.Камалов писал, что в этом медресе на протяжении 46 лет на собственные средства он обучал богословским наукам, и утверждает право преподавать сыну Ибрагиму и другим ответственным лицам, не выходя за рамки, предписанные ишаном при его жизни, только религиозные дисциплины, а также татарский, арабский и персидский языки. Судя по официальным данным, в 1874 году в этом медресе обучалось 45 мальчиков, в 1883 году — 60.

В архивных документах точно и ясно не указано время образования прихода, где Закир ишан служил имам-хатыбом. Известно лишь, что на месте сгоревшей в 1854 году мечети через пять лет была построена новая. Согласно неофициальным данным, медресе "Камалия" и мектеб при нем были построены в разные годы на средства Закир ишана и целиком содержались за его же счет. В "Камалии" в конце 80-х годов XIX века обучались одновременно около четырехсот шакирдов из Казанской, Уфимской, Самарской и других губерний. Из его стен вышли известные крупные общественные деятели и просветители — Р.Фахреддин (1859-1936), Ф.Карими (1870-1937), Г.Гафуров-Чыгтай (1867-1942), Х.Файзи-Чистапули (1871-1933), классик татарской литературы Г.Исхаки (1878-1954), деятель революционного движения, журналист и педагог Ф.Туктаров (1880-1938) и другие.

Закир Камалов, кроме всего прочего, имел широкую известность мецената, хотя особым богатством при многочисленности своего семейства не отличался. В 1882 году на его средства была построена мечеть второго прихода.

В одном из архивных документов 1893 года есть такие строки о Мухаммед-Закире Камалове: "Он был хорошо известен в мусульманском мире, и не только в Казанской губернии, но и далеко за ее пределами... Такую широкую известность мулла Мухамед-ЗакирI приобрел своей обширной ученостью в мусульманских науках и безупречным, с точки зрения магометанского шариата, образом жизни. Он был в глазах татарского общества и ученый, и святой ишан как носитель магометанской учености, как мударрис (учитель)"2. Он "...привлекал массу учеников в свое медресе, а как ишан ... собирал вокруг себя последователей и поклонников-мюридов. Ученики его медресе, по окончании в нем курса, сделавшись муллами, распространяли славу своего учителя во все концы России, и число последователей ишана среди мусульманства все более и более увеличивалось"3. Последняя фраза намекает на деятельность ишана в качестве руководителя религиозно-суфийского ордена Накшбандийа и огромную его популярность среди тюрко-татар центральной России и за ее пределами. Накшбандийцы состояли в определенной оппозиции к назначаемому официальными властями муфтию, сплачивали рядовых мусульман для борьбы за "первозданную чистоту" ислама, призывали к верности заветам пророка и далеких предков. Поэтому не удивительно, что Закир ишана единоверцы почитали "святым", стараясь быть похожими на него. Двери дома ишана были открыты для всех. К нему приходили и за духовными советами-наставлениями, и за милостыней.

Совершивший паломничество в святые мусульманские города Мекка и Медина хаджи Мухаммед-Закир изредка приезжал и в Казань, где его встречали с великими почестями. Как свидетельствуют архивные источники, "местные муллы и именитые татары выезжали к нему навстречу и усердно добивались чести принять его у себя дома. Во время пребывания его в городе среди татар беспрерывно задавались большие обеды то у одного, то у другого мусульманина"4. В один из таких приездов в Казань он останавливался у Галимджана Галеева (Баруди), уже тогда видного религиозного деятеля и педагога, руководителя медресе "Мухамма-дия", впоследствии муфтия, так как, по некоторым сведениям, Галимджан хазрат принял в наследие от Закира Камалова сан ишана5. Помимо того известно, что Г.Баруди и зять Камалова Наджиб Амирхан были близкими друзьями.

В последние годы своей жизни Закир ишан испытывал большие душевные потрясения. Несмотря на то, что правительство наградило его за усердную службу большой серебряной медалью, впоследствии он впал в немилость за свое противодействие неприкрытой русификаторской политике царизма. Начиная с 70-х годов XIX века, одной из существенных мер школьной политики по отношению к "инородцам" являлось подчинение национальных школ ведомству Министерства народного просвещения и введение в них преподавания русского языка. Для достижения этой цели было предусмотрено, в частности, открытие русско-татарских школ с содержанием учителя за счет населения, составление и издание проправительственных учебных книг, создание сети русских классов при мектебах и медресе за счет прихожан, запрет открывать новые национальные школы без русских классов. Эти и другие положения были законодательно закреплены Александром II ("Правила" от 26 марта 1870г.), однако воплощались в жизнь грубыми полицейскими методами, усилением репрессивных мер. Усиление русификаторского курса самодержавия олицетворял указ Александра II от 16 июля 1888 года о введении с 1891 года образовательного ценза для лиц, желающих занять должности муллы. Иными словами, имамы должны были сдавать экзамен на предмет знания русского языка. Параллельно с этим преподавание и учебники должны были проникнуться прорусским духом. Циркуляр Министерства народного просвещения от 10 июля 1892 года за № 6 предписывал, чтобы в татарских школах были "употребляемы лишь печатные книги, одобренные русской цензурой", а к преподаванию допускаемы лишь "русские подданные, получившие образование в России".

Как следствие, действия администрации и полиции(в особенности по изъятию книг в медресе) встретили решительный отпор со стороны шакирдов, крестьян, других слоев татарского населения. Начались волнения, составлялись прошения с требованием отказаться от принудительных мер. Закир ишан Камалов был сторонником этого оппозиционного движения. В частности, он занял резко отрицательную позицию как по отношению к русскому классу "при его" медресе, так и к его учителю Мирсаиду Юнусову. Этот-то учитель 21 марта 1891 года подал рапорт (по сути дела донос) на имя инспектора народных училищ Чистопольского уезда, очернявший Закир ишана и его действия в отношении русского класса и обязательного ценза для мулл. Вот некоторые строки этого доноса: "Этот величайший фанатик [отказывается] иметь сношение с русским [населением], говорить на его языке считает осквернением и греховным делом, ... объясняется с русскими по касающимся его делам через переводчика, на улице проходит мимо русского не иначе как, держа рот... С каким остервенением от злости он принял самое событие открытия русско-татарской школы (так автор рапорта называет заведуемый им русский класс. — Р.А), не проходило ни одного дня, чтобы он не вооружал татар против школы... Ярость взяла [его] еще больше, когда последовало правительственное распоряжение, требующее образовательного ценза от мулл при поступлении на должность. Вследствие чего он пришел к общему заключению, что правительство имеет единственной целью, чтобы обрусеть татар"6. Юнусов характеризует Закир ишана как "человека с допотопными взглядами" и далее предлагает: "По моему мнению, следует предупредить зло... Означенный мулла имеет четыре медресе (речь идет, очевидно, о четырех корпусах. — Р.А.), на открытие которых не имеет ни приговора от общества, ни правительственного разрешения, следовательно, подлежит закрытию"7.

Конечно, в некоторых деталях Юнусов явно сгущал краски. Но, как уже отмечалось, Закир ишан, действительно, упорно выступал против функционирования при медресе русского класса, который обязаны были посещать его шакирды. Он ясно видел в этом правительственную политику, направленную на постепенное уничтожение этнической самостоятельности татарского народа. Министр народного просвещения России, он же обер-прокурор Св. Синода граф А.А.Толстой, нисколько не смущаясь, возвещал: "Конечной целью образования всех инородцев, живущих в пределах нашего отечества, бесспорно, должно быть обрусение и слияние с русским народом"8. Документы того времени буквально пестрят подобными заявлениями.

Донос Юнусова повлек установление наблюдения за ишаном. Дело дошло до министра внутренних дел России. Слежка за хазратом и доносы на него превращаются в практику. Особое усердие проявил казанский губернатор П.А.Полторацкий.

Сначала он пробует прояснить вопрос через местных чиновников и, опираясь на донос Юнусова, требует от исправника Чистопольского уезда Быстренина конкретных сведений, поскольку, по его убеждению, "грехи" Закир ишана не ограничиваются противодействием обучению русскому языку: "Пользуясь большим влиянием в среде местных магометан, противодействует изучению в медресе русского языка и принимал большое участие в подаче от магометанских обществ ходатайств относительно отмены закона об образовательном цензе для магометанского духовенства"9.

Бдительный уездный исправник сообразил, что от него требуется, и, войдя в связь с чистопольским полицейским надзирателем, посылает сведения, вполне устраивающие губернатора: дескать, истинно так, крайне опасен этот старик Аблул-Вагапов-Камалов. Губернатор отправляет министру внутренних дел подробное, "строго секретное" донесение. В нем он отмечает, что ишан не обучает в своем медресе русскому языку, не пускает своих шакирдов в русский класс, продолжает по-прежнему "развращать", "баламутить" мусульман. Полторацкий призывает положить конец этому "преступлению", незамедлительно закрыв мектеб-медресе, настаивает на необходимости сослать престарелого ишана в какую-нибудь северную губернию.

Но в столице довольно сдержанно отнеслись к призывам казанского губернатора. По-видимому, опасались, как бы крутые административные меры не вызвали брожения умов среди татарского населения или, упаси Боже, не привели к массовым беспорядкам. Губернатору предписывается ограничиться вызовом старика и соответствующим "внушением".

Весной 1892 года Закир ишан прибывает по вызову в Казань, где получает внушение от губернатора П.А.Полторацкого за "преступную деятельность". В посланном министру внутренних дел рапорте от 20 апреля 1893 года Полторацкий, в частности, сообщает: "Согласно означенному предложению Вашего Высокопревосходительства, по вызове Абдул-Вагапова в Казань я сделал ему лично 2 мая минувшего года надлежащее внушение с объясненным выше предупреждением, установить за тем за действиями его негласное наблюдение"10.

По возвращении в Чистополь гордый и непокорный ишан, несмотря на опалу, не сворачивает со своего пути и не допускает в своем медресе преподавания русского языка. С современных позиций такое поведение можно было бы, пожалуй счесть за наивность, строптивость, упрямство и даже фанатизм. Но использование в конце XIX века подобного приема борьбы (хотя и неравной) — одно из привычных, закономерных явлений.

На ишана, не помышлявшего преклонять колена перед чиновниками любых рангов, продолжали сыпаться доносы. Тот же Юнусов посылает 25 сентября 1892 года инспектору народных училищ Чистопольского уезда Ганеву очередную жалобу, в которой просит принять соответствующие меры против непокорного хазрата: "Не найдете ли возможным обязать АбдулвагаповаII, чтобы ученики его, согласно вышепреведенным правилам (речь идет о "правилах" от 26 марта 1870 года. — Р.А.), посещали в определенные часы русский класс"11. Однако и на сей раз власти не смогли уломать Мухаммед-Закира Камалова. 21 октября того же года Юнусов опять пишет донос — уже на имя старшего чиновника особых поручений Михалова — по поводу "вредной" деятельности ишана12.

Имелись причины, объясняющие, почему Юнусов неутомимо слал письма в инстанции. Чистопольские мусульмане презирали его за завистливость, нравственную нечистоплотность, за лакейскую угодливость перед чиновниками, за продажу национальных интересов ради личных выгод. Он не имел ни авторитета, ни уважения. Люди, проходя мимо него, плевались. Этот "поборник справедливости" несколько раз направлял местной администрации жалобы: дескать, татары угрожают ему расправой. И всегда находил поддержку у чиновников. Чувствуя это, стремился мстить при каждом удобном случае. Закир ишан не посылал к нему своих шакирдов, что больно било Юнусова по карману, а самому классу грозил крах. И поэтому Абдул-Вагапов-Камалов превратился в заклятого врага не только учителя Юнусова, но и представителей местной власти.

Несколько позднее, уже после смерти ишана, Юнусов принялся за зятя Камалова, который, согласно завещанию своего тестя, не допускал преподавания русского языка в медресе, не посылал своих шакирдов к Юнусову. "Учитель" много попортил крови и другим прогрессивным мусульманам, строча доносы во всевозможные инстанции и требуя строгого наказания своих "недоброжелателей". В конце концов татары Чистополя 13 июня 1907 г. подали прошение на имя попечителя Казанского учебного округа, потребовав отстранения Юнусова от должности учителя русского языка при Чистопольском медресе. Мотивировка была следующая: названный учитель "детей совсем не учит, а занимался и занимается адвокатством, доносами и писанием всякого рода прошений". Указывалось еще, что Юнусов брал взятки13. Помимо этого, "учитель" работал на жандармское управление, занимался переводами для него татарских книг, листовок и прокламаиий14. (Вынужденный уйти из Чистополя вследствие бойкота мусульманского - населения, Юнусов пытался устроиться надзирателем в Казанской Татарской учительской школе, но безуспешно: ученики встретили его как доносчика...15

13 января 1893 года инспектор народных училищ Гаиев совместно с чиновником особых поручений Михаловым подвергают ишана допросу. Закир Камалов демонстративно объясняется через двух толмачей, отвергая все обвинения. 21 марта уже уездный исправник Быстренин вызывает к себе старого хазрата, намереваясь сломить его волю в своем "высоком" кабинете. Но ишан ввиду ухудшающего здоровья не смог выполнить это предписание, о чем сообщил исправнику через посредников. Быстренин является к ишану сам. От Камалова требуют подписку о согласии ввести в содержащемся на его средства медресе обучение русскому языку, угрожая в противном случае закрыть подведомственные ему учебные заведения. Однако ишан и на этот раз ответил категорическим отказом.

В скором времени содержание этого допроса доходит до губернатора. Последний спешит в свою очередь уведомить министра внутренних дел: "Несмотря, однако, на принятые меры... Абдул-Вагапов продолжает, и еще с большею против прежнего настойчивостью, фанатизировать татар и противодействовать обучению русскому языку в Чистопольском медресе, грозя проклятием тем татарам, которые пускают детей в русский класс... Между тем из представленного ныне исправником протокола... усматривается, что Абдул-Вагапов от дачи требуемой от него подписки отказался, заявив при этом, что вводить у себя в мектебе и медресе обучение русскому языку не находит возможным, хотя бы это вызвало закрытие сих школ"|16. Далее губернатор Полторацкий повторяет петербургскому сановному лицу свое предложение: "За изложенными выше данными, вполне изобличающими указанного муллу г.Чистополя Мухамет-Закира Абдул-Вагапова в противодействии распоряжениям власти и неисполнения законных требований, несмотря на объявленное ему предупреждение, согласно отношению Департамента Полиции от 15 апреля 1892 г. за № 1727, я признавал бы необходимым, в ограждение местного магометанского населения от дальнейшего вредного влияния Абдул-Вагапова, выслать М.-З. Камалова административным порядком из пределов Казанской губернии, с правом возвращения обратно не ранее 3-х лет; находящиеся же под его ведением татарские школы закрыть, впредь до обязательного введения в них учения русского языка, согласно закону 1870 года"17.

Дело приняло нешуточный оборот. Даже в столице империи убедились "в необходимости" сослать непокорного ишана. В канцелярии казанского губернатора появляется объемистое "дело", развенчивающее чистопольского муллу как неисправимого противника "цивилизаторской" миссии русского самодержавия. Дело охватывает 1891-1893 годы и озаглавлено как "Дело по представлении о высылке административным порядком из-за пределов Казанской губернии муллы г.Чистополя Мухамет-Закира Абдул-Вагапова"18.

Несколько ранее, 15 января 1893 года, в Казани скончался крупный религиозный деятель, просветитель, ученый-историк Хусаин Амирхан. Хусаин хазрат и Закир ишан вместе учились в Маскарииском медресе и не порывали связи до конца жизни. Более того, внучатый дед Хусаина — Сафар хазрат содержал крупное медресе в деревне Сасна, откуда был родом и Закир ишан, и как мударрис, просветитель и автор множества сочинений снискал себе славу во всем Волго-Уральском регионе первой четверти XIX века. Возможно, Хусаин и Закир считали себя земляками. Смерть сподвижника и единомышленника сильно опечалила подвергаемого гонениям ишана и еще больше подорвала его здоровье. В эти дни в Чистополь приезжает Мухаммед-Наджиб, сын Хусаина. И, согласно свидетельству за № 77 от 18 января 1893 года, выданному Казанским губернским управлением, он назначается имам-хатыбом в 1-й мусульманский приход Закир ишана, то есть полностью замешает старого хазрата.

В феврале 1893 года Закир ишан породнился с Мухаммед-Наджибом Амирхановым, выдав за него свою дочь Камилятеннису. Как следовало из посланного казанскому губернатору сообщения чистопольского уездного исправника, в свадебной церемонии участвовало много мулл и купцов из Казани и разных уездов Казанской и Уфимской губерний. По мнению исправника, свадьба была не просто рядовым торжеством, здесь было принято решение об обращении к министру внутренних дел и к турецкому султану с просьбой о защите религиозно-национальных интересов российских мусульман19.

К тому времени "назревает" решение о высылке ишана. Мусульмане Чистополя, желая спасти почитаемого "святым" хазрата, направляют прошение казанскому губернатору в защиту ишана и с просьбой воздержаться от крутых мер. Прошение подписывают А.Каримов, X.Хамитов, Х.Уразгильдиев — всего 28 подписей.

Свой голос в защиту Закир ишана подает и муфтий Оренбургского духовного собрания Мухамадьяр Султанов. В прошении на имя казанского губернатора он пишет: "Не найдете ли возможным не придавать значения доносу и оставить имама Вагапова в покое, снисходя к тому, что это — 80-летний старик, десятки лет служивший в должности имама безукоризненно и не сегодня-завтра имеющий выйти в отставку за дряхлостью"20.

Однако отчаянные попытки вступиться за ишана оказались безуспешными. Лишь уход из жизни 28 мая 1893 года М.-З.Камалова остановил маховик преследований. С плеч чиновников словно гора свалилась. Уездный исправник срочной телеграммой извещает губернатора об этой кончине как о "радостном" событии; тот в свою очередь 29 мая доводит весть до сведения министра внутренних дел.

В 1893 году татарской периодической печати еще не было, поэтому два некролога было отправлено в губернскую русскую газету. Однако отдельный цензор А.Осипов не дал разрешение на их публикацию, хотя они уже были набраны в типографии. Гранки некрологов, под которыми стоят подписи "Мусульманин" и "Н.К." сохранились в фондах Национального архива. Вот несколько строк из первого некролога: "Много найдется поклонников покойного ишана и в Казани, искренне оплакивающих кончину своего руководителя на пути достижения истины и стремления к святой жизни... Мулла Мухаммед-Закир был человек умный, честный, действовавший всегда по убеждению и искренне и потому достойный уважения... Мусульманское население в лице Мухаммед-Закира лишилось одного из самых видных деятелей, которому не чужды были интересы и общие. Память об ишане Мухаммед-Закире надолго останется в народе. Во многих татарских книжках и брошюрах он восхваляется с величайшим уважением; в честь его имени в татарской литературе существуют панегирики как замечательному ученому и человеку святой жизни"21.

И другой некролог содержит весьма высокое мнение об ишане: "Значение его для мусульманского мира в России было очень велико. Он считался великим знатоком и истолкователем Корана, поэтому слово или мнение, высказанное им, считалось мнением самого пророка. При жизни он почитался чуть ли ни "святым" и иначе не назывался как "святой мулла"22.

Об ишане, которому было посвящено множество мадхия (восхвалений) еще при жизни, появляется целый ряд од после смерти. Среди них особо выделяется брошюра "Элегия по поводу кончины дамеллы Мухамед-Закира-хазрета эль-Чистаи", напечатанная в 1895 году в типографии Казанского университета на средства купиа Мухаммед-Шакира, сына Мухамедзяна. Здесь воспеваются святость и благодеяния покойного ишана, называются его достойные ученики, колоритные служители нации, которые представляются как продолжатели славного дела своего учителя.

Мухаммед-Закир ишан Камалов вошел в историю не только как крупный религиозный деятель и просветитель, но и как фигура всероссийского масштаба, вырастившая новое поколение национальной интеллигенции. Его усилия на этом благородном поприще не изгладятся из памяти народной.

I Здесь и далее: так в документе.
II Так в документе.

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Местэфадел-эхбар фи эхвали Казан вэ Болгар.-Казань: Типолитография Императорского ун-та,1900.-Т.2.-С. 207.
  2. НА РТ. Ф.1. Оп.З. Д.8321. Л.67.
  3. Там же.
  4. Там же.
  5. Там же. Оп.4. Д.5482. Л.144.
  6. Там же. Оп.З. Д.8321. Л.2-3.
  7. Там же. Л.З.
  8. Аграрный вопрос и крестьянское движение 50-70-х годов XIX века (Материалы по истории Татарии второй половины XIX в.).-Ч.1.-М.-Л.,1936.-0.285.
  9. НА РТ. Ф.1. Оп.29. Д.38. Л.1.
  10. Там же. Ф.1. Оп.З. Д.8321. Л.50.
  11. Там же. Л.83.
  12. Там же. Л.84-85.
  13. Там же. Ф.92. Оп.2. Д.7084. Л.9.
  14. Нафигов Р.И. Формирование и развитие передовой татарской общественно-политической мысли.-Изд-во Казанского университета,1964.-С.134.
  15. НА РТ. Ф.92. Оп.2. Д.7084. Л.18.
  16. Там же. Ф.1. Оп.З. Д.8321. Л.50-51.
  17. Там же. Л.52.
  18. Там же. Д. 8321.
  19. Там же. Ф.245. Оп.29. Д.38. Л.3913.
  20. Там же. Ф.1. Оп.З. Д.8321. Л.35.
  21. Там же. Л.67
  22. Там же. Л.68.

Равиль Амирханов,
доктор исторических наук