2002 1/2

«Мне нужна только свобода и свобода…»

Читая биографию Исхака Казакова, словно разматываешь большой пестрый клубок жизни, переполненный всевозможными событиями.

Родился Исхак Мустафиевич Казаков 26 декабря 1876 года в Казани, в семье разорившегося торговца. С четырехлетнего возраста Исхак остался на иждивении старшего брата Ахметзяна. Окончив начальные классы частной мусульманской школы А. Нигматуллина, русской городской школы, первый курс реального училища, он в 1893 году поступил в Казанскую татарскую учительскую школу — одно из немногих заведений, где не брали плату за обучение. В 1897 году был направлен в один из самых глухих уголков Вятской губернии — в д. Кадыбаши Сарапульского уезда. Однако по истечении трех лет при содействии отца Мулланура Вахитова, Муллазяна, был переведен учителем в Тетюшскую русско-татарскую школу1. В июне 1911 года за противоправительственную пропаганду среди учеников, за разучивание на татарском языке песен политического характера, воспевающих свободу, его арестовали, заключили в тюрьму и выслали с семьей в Симбирскую губернию, а затем — в Оренбург с лишением учительских прав.

С началом первой мировой войны М. Казаков был призван в армию. Служил в Оренбурге, Перми, Нарве, Дерпте (г. Юрьев), где застала его февральская революция. В марте 1917 года, как только были получены первые телеграммы о свержении царя, И. Казаков стал одним из инициаторов организации революционных солдатских митингов. Наряду с выступлениями на этих митингах, он также принимал участие в аресте командного состава, разгроме жандармского управления и освобождении из тюрем политических заключенных.

С созданием в г. Юрьеве Совета рабочих и солдатских депутатов И. Казаков был избран членом и назначен помощником секретаря для работы среди национальных меньшинств в армии. Как пропагандист среди солдат-татар Юрьевского гарнизона он съездил в Петроград за политической литературой, как делегат принимал участие во Всероссийском мусульманском съезде в Москве (1917 г.), был делегатом II Всероссийского мусульманского военного съезда в Казани (1917 г.). В сентябре 1917 года был демобилизован и снова учительствовал в Тетюшах.

В феврале 1918 года И. Казаков стал большевиком. Большую роль в его становлении как политика сыграл Мулланур Вахитов — родственник и близкий друг.

В годы гражданской войны Исхак Казаков — член коллегии Комиссариата по делам мусульман внутренней России, заведующий издательским отделом Центральной мусульманской военной коллегии, председатель мусбюро при Казанском губкоме РКП(б), член губисполкома.

27 мая 1920 года ВЦИК и СНК РСФСР издали декрет об образовании Татарской АССР. В состав Временного революционного комитета из семи человек был включен и Исхак Казаков.

«В 1923 году, — пишет в автобиографии Исхак Казаков, — я был чрезвычайно перегружен работой: состоял заместителем Председателя Совнаркома, председателем Совета Татпедтехникума, товарищества «Киоск Детворы», Всероссийской выставки Татарского отделения, ярмарочного комитета ТР и т.д. Вместе с тем, в этом году под моим руководством восстанавливал [ся] ряд крупнейших зданий города. Восстановлено мною большое здание с 44 номерами и 25 квартирами (на Московской улице быв. Апанаевское подворье, ныне подворье «Киоск детворы»). Восстановлена бывшая церковно-учительская школа в Кизицах для Садово-Огородного техникума, бывший Архиерейский дом, ныне здание Наркомпроса, бывший губернский дворец, ныне здание Татцика и Совнаркома, большое здание в Кремле (вся правая сторона въезда), здание бывшего губернского, управления для советских учреждений, реальное училище и 2-я мужская гимназия на Булаке, здание бывшей татарской учительской школы и др. Так же ярмарка восстановилась мною «яко феникс из пепла», так как от прежней ярмарки царского периода остались только рожки да ножки. Этот год у меня был еще полон издательских хлопот в связи с выходом в свет ряда моих книг..."2

В последние годы жизни И. М. Казаков работал начальником управления Наркомата социального обеспечения ТАССР. В 1937 году был исключен из партии и арестован. Ушел из жизни в 1939 году. По воспоминаниям некоторых жертв репрессий, он умер на той же койке тюремной больницы, на которой до этого скончался Г. Ибрагимов. В 1957 году был реабилитирован.

Пожалуй, любой из документов личного фонда Исхака Казакова, хранящийся в ЦГА ИПД РТ, является неиссякаемым источником для всех, кто интересуется историей нашего города и республики в первые годы Советской власти. Это и автобиографический очерк Казакова, письма жене с фронта (1916-1917), докладная записка Казакова в коллегию Центрального мусульманского комиссариата о поездке в июле 1918 года в Казанскую губернию с целью организации курсов агитаторов для красноармейцев-мусульман, это и воспоминания Казакова о Муллануре Вахитове, об организации в Казани Комиссии помощи голодающим, справки, счета торгово-промышленного товарищества «Киоск детворы», а также архивно-следственные дела Казакова.

Хранящиеся в фонде рукописи статей И. Казакова посвящены вопросам борьбы с бездорожьем и жилищным кризисом в республике, организации разведки и использовании полезных ископаемых, повышения урожайности сельскохозяйственных культур в ТАССР, улучшения санитарного состояния Казани, оздоровлению Кабана и Булака. Несколько десятков уникальных фотографий рассказывают об основных вехах жизни И. Казакова и его близких.

Публикуемые же в этом номере письма И. Казакова, адресованные жене Нафисе с фронта, освещают одну из страничек биографии И. Казакова периода 1916-1917 годов. Эти письма сохраняют живое дыхание автора, они словно мгновенный снимок событий тех лет, когда казалось, что наступила эра светлых дней...

 

 ПРИМЕЧАНИЯ:

  1. Центральный государственный архив историко-политической документации Республики Татарстан (ЦГА ИПД РТ). Ф.ЗО. Оп.12. Д.1. Л.31.
  2. Там же. Оп.2. Д.1. Л.18-19. Под «губернским» автор имеет ввиду губернаторский дворец, ныне резиденция Президента РТ.

Письма И. Казакова с фронта, адресованные Н. Казаковой

Милая Нафисочка!

Наконец я прибыл в свое назначение - можешь теперь писать мне письма по следующему адресу: действующая армия, 174 зап[асной] батальон, 1-ая кадровая рота, рядовому Исхаку Казакову...

Пока я жив, хотя не совсем здоров, мне в госпитале сделали 30 мышьяковых уколов, силы как будто прибавились, что будет дальше - не знаю... Доктор нашел меня для операции слишком малокровным, лечиться продолжаю при околотке. Затем прошу тебя прислать мне теплые перчатки, если можно, теплую рубашку, теплые чулки. У нас особенного ничего нет, живем по-старому, кормят хорошо, даже дают белого хлеба. По воскресеньям занятий нет... В прошлом письме я советовал тебе продать зеркала и прочую мебель, так и сделай, это тебе много поможет в материальном отношении... Как поживают дети? Сама как поживаешь? Пиши то, что имеете, краски не сгущай, мне и так тяжело.

18 сентября 1916 г.

Милая Нафисочка!

Спасибо, получил твои письма от 16 октября только сегодня, а от 30 октября - вчера, последнее, наверное, ошибочно отмечено, ибо невозможно, чтобы ты писала это письмо 30 октября, так как почтовый штемпель Оренбург. Очень, очень обрадовался, узнав, что вы все, слава богу, живы и здоровы, есть письмо и от Измаила передай ему мой поклон и чтобы он учился поприлежнее. Посылку не получал еще, сегодня пойду в нестроевую команду и узнаю нет ли у них в канцелярии. Сам, слава богу, жив, несу государеву службу, кажется, начальство довольно мной, я и очень рад, врачи здесь очень хорошие люди, лечусь у них, пока я хорошо устроился, хотя работы очень много, но зато имею 2-3 часа свободного времени, отдельную койку и приличную пищу. Вчера ходил в баню, выстирал себе платки на славу, фельдшер и ты похвалили мое искусство прически, а главное - пока я гарантирован от паразитов, чего, ты знаешь, я ужасно боюсь. У меня особых новостей нет, сижу без денег, но это здесь в порядке вещей. Здесь, милая, все также дорого, сахару нет, а нам дают его вдоволь почти 4 1/2 ф[унтов] в месяц, вольным жителям, наверно, жить трудно, ибо мяса фунт доходил до 1 руб., хлеб - 18 к., словом, все дорого. Пиши, милая, как живут наши знакомые - опиши всех: Шарафея, Хаджия, Хариса Соловьева, Фатыха, Кабира, Соляха и проч.

Я писал было письмо Харису, наверное, тоже получил, однако кроме Кабира и тебя никто не пишет. Здесь все служат, и старики пошли уже на службу до 44 лет, наверное, такая же мобилизация была и у вас тоже.

Пиши, милая, в Кунгур, в Екатеринбург, надоедай им письмами, если в такое трудное для нас время они не поддерживают, так когда же от них ждать пользу как от родных.

Я за тебя, милая, больше беспокоюсь, чем ты думаешь. Я детей ужасно хочу видеть, дай бог, чтобы скорее очередь дошла, и я приехал бы к вам на побывку. Старший врач наш находится в настоящее время в командировке, без него никто не знает об отпуске, когда приедет, думаю попросить у него отпуск. Не падай, милая, духом, живы будем, все будет, а пока старайся, тянись, наверно, с божьей помощью избавимся от этой беды, ведь ни для нас только одних тяжело, ведь это все-таки для всех страдания, почему же не пострадать. Не унывай, бог даст, все пройдет, все увидимся, и я вернусь в будущее - более светлое и ясное.

Прощай, милая, целую тебя, Измаила, Марию, Лилию, Мадиночку и пусть все пишут письма.

Твой ИсакI

действующая армия

3 ноября 1916 г.

Милая и дорогая Нафисочка!

Прости, дорогая, что так долго не мог писать, был до невероятности занят, выбрали депутатом в Советы солдатских и рабочих депутатов и навалили массу хлопот, приходится с утра до поздней ночи работать в собраниях, к тому еще записан в нескольких комиссиях, всюду приходится работать. 26 марта по моей инициативе было созвано мусульманское собрание. Председательствовал я, и поэтому собранию не мало было хлопот, словом, вспомнил я все старое: 1905, [190]6 и [190]7 годы, «Дугачи-герейство»II у меня проявилось теперь в полном смысле. Все же я от тебя очень мало получаю писем, от Измаила получил два письма, благодарю его за старанье, а ты пишешь в последнее время очень мало, письма твои коротки, не ясны, по всему видно, что ты чему-то дуешься, не сердись, портить кровь не время, настал теперь час торжеству, по окончании войны я ожидаю много хорошего и светлого, дай бог, только живым вернуться, а со стороны немцев ведь нам грозит здесь большая опасность. Все же я думаю, что это все скоро прекратиться и не будет уже больше того, что было. Мы, конечно, близки к Петрограду и у нас с первых дней все перевернулось вверх дном, полицейских, жандармов всех мы поарестовали, сначала держали их в казармах под надзором, а затем, смешав с революционными маршевиками, отправили их на фронт. Упрямых поклонников царизма без всякого арестовывали и отправляли куда следует, не церемонились с генералами и другими высокопоставленными лицами. У нас теперь полный порядок, никто не смеет идти наперекор советам солдат и рабочих депутатов, исполнительный комитет солдатских и рабочих депутатов - есть высшая власть в местности, где мы находимся, да и в других местах это также заведено. Итак, власть в наших руках; жаль, что в эти дни я не среди вас, вот было бы интересно, поработать у себя, я думаю, дело вышло бы совсем другого характера, ярче, плодотворно во много раз, чем здесь. Очень смешно, тюремщики, жандармы и полицейские, когда-то истязавшие и устраивавшие над нами всякое глумления и издевательства, теперь являются к нам в исполнительный комитет и со слезами просят пощады и облегчения их участи, а какими они оказались трусами, просто смешно было на них смотреть, даже жалко. Ну, милая, ты опиши теперь мне, что и как все случилось в Оренбурге, когда узнали в первый раз, что делало начальство, как поступили солдаты, благополучно все пошло или были столкновения. Меня все это очень интересует. Какие аресты были, кого арестовывали из высшего начальства, опиши все, опиши еще как чувствуют и понимают этот переворот наши буржуи, спокойно ли в Овчинном заводе, у Соловьева, мне все опиши.

Твой Исак.

Дорогой сынок, Измаил!

Я очень рад, что ты уже научился писать письма. Спасибо тебе за старанье, учись сынок и учись, только знанием ты добудешь себе все, что желаешь, постарайся читать книги, мама тебе укажет, какие книги надо читать, пиши письма мне и другим своим родственникам, пусть и они узнают, что ты уже умеешь писать, пусть и они обрадуются.

Твой отец Исак.
30 марта 1917 г.

Милая Нафисочка!

Сегодня я опять получил от тебя и от Измаила по письму, спасибо, не забываете, сегодня немного свободен - пишу тебе это письмо в подтверждение позавчерашнего моего письма, если то письмо почему-либо не получите, то получишь, наверное, это. Новостей пока у нас нет, живем по-старому. На пасху исполнительный комитете устраивает концерт, думаю сходить посмотреть. Здесь ежедневно у нас митинги, собрания и лекции, лекции бывали очень интересные, читали профессора петербургские и местные. Да, получил вчера еще одно заказное письмо от Фатыха, он адресовал это письмо почему-то не мне, а Гарифулле, живущему у старшего врача, он принес мне это письмо вчера в канцелярию. Думаю на этих днях съездить в Петербург, но ехать туда теперь очень трудно, в дни праздников очень много пассажиров, нет мест в вагонах, едут на буферах и крышах вагонов, я, конечно, не решился принять такую муку, а съездить мне необходимо по делам «Дугачи-герейства», сблизиться с некоторыми лицами, и побывать на марсовом поле, где похоронены жертвы нынешней революции и защитники нашей свободы. Скажу еще тебе одно - со дня объявления свободы, как будто с меня спала половина тяжести, которую я теперь еще несу, сразу как-то почувствовал облегчение, нет уже теперь притеснений, нет издевательств тех, какие были учинены нам со стороны господ офицеров, а в мирное время разных жандармов и прочих прохвостов или от буржуев разных; пора теперь нам избавиться от первых, молю бога, чтобы мы жили уже, если не богато, а хоть свободно и без стеснения, бог с ними, с их богатствами, мне нужна только свобода и свобода.

Милая, мне очень хочется вернуться и увидеть детей, быть с семьей, и составить с детьми полную идилию. Проси бога, чтобы война скорее кончалась и я вернулся бы к вам. Затем передай поклон всем знакомым, опиши все новости, какие есть в Оренбурге, пиши все, что знаешь. Фатых пишет и смеется, что он устроил насмешку по поводу моего отъезда со шляпкой с хвостиком - ведь это был солдат-матрос, вот он тебе про кого сказал, а я ирису ему не давал и конфетками не угощал, ибо он был в брюках и в мундире матроса, а не в юбке смазливой девчонки. Ну прощай, устал, иду спать, напишу еще в следующий раз, пока прощай. Измаилу, Маглушу, Марине, Мадине и Тамаре всем поклон. Здесь пайки на всех увеличили до 10 руб. на человека, а в провинции будет увеличено на каждого человека по 3 руб. с 5-ти летнего возраста, а меньше 5 лет 1 р. 50 к., таким образом, ты будешь получать больше прежнего на 12 руб. пособие, это ты должна иметь в виду. Теперь у нас, у правительства детей много, Америка будет снабжать деньгами сколько хочешь.

До свиданья.
31 марта 1917 г.

ЦГА ИПД РТ. Ф.30. Оп.12. Д.2. Л. 1-10.

I Здесь и далее так в документе. Следует, Исхак.
II Предположительно, зашифрованный термин.

Публикацию подготовила
Любовь Хузеева,
зам. директора ЦГА ИПД РТ