2002 1/2

Доклад Н. И. Железного «Тюркская подоснова киевских топонимов»

ОТ РЕДАКЦИИ

 Предложенная вниманию читателей публикация А. И. Железного, любезно предоставленная в распоряжение нашего журнала известным писателем Мусагитом Хабибуллиным, необычна и, на первый взгляд, выбивается из канвы журнала, специализирующегося на публикации серьезных научных статей. Однако в связи с тем, что наблюдается устойчивая тенденция использования авторами некоторых работ недостоверных источников, следовательно, пренебрежения методологией и методикой исторических исследований -(в свою очередь ведущего к профанации исторической науки), мы посчитали необходимым опубликовать одно из таких «исследований» с подробным комментарием специалиста-историка. С этой же целью редакция решила предложить вниманию читателей отрывок и критический разбор поэмы «Шан кызы дастаны», одного из основных источников украинского краеведа.

Как уже было отмечено, эта поэма, в числе некоторых других «новонайденных» письменных произведений («Джагфар тарихы», «Барадж дастаны» и др.), в качестве исторического источника была подвергнута аргументированной критике специалистов1.

К сожалению, пропаганда названных произведений имела определенный успех. Так, ссылки на «Джагфар тарихы» как «средневековый» источник даже вошли в некоторые научные и научно-популярные публикации2. Влияние этих текстов явно просматривается в одном из школьных учебников, а также пособии по истории татарского народа для учащихся вузов3.

Как известно, «Джагфар тарихы», «Барадж дастаны», «Шан кызы дастаны», описывающие необыкновенное величие «булгарской цивилизации», пропагандируются наиболее радикально настроенными сторонниками булгаро-татарской концепции этногенеза татарского народа. Как правило это — любители-краеведы, объединенные в ряд организаций (клуб «Булгар аль-джадид», «Булгарский национальный конгресс») и выступающие за принятие татарами самоназвания «булгар».

Современные сторонники «булгарского дискурса» «генетически» связаны с существовавшим во второй половине XIX — начале XX века немногочисленным, но весьма активным ваисовским движением (это подчеркивают и сами сегодняшние сторонники «булгарства»)4. Представляется, что идеология основоположника движения Б. Ваисова и его последователей явилась своеобразной модификацией «булгаро-мусульманской» идентичности, культивировавшейся мусульманским духовенством Среднего Поволжья и Приуралья в XVIII — XIX веках5. В свою очередь, «булгаро-мусульманское» самосознание, по-видимому, восходит к булгарскому этнополитическому самосознанию, с X века в разных формах бытовавшему среди коренного тюркоязычного мусульманского населения Поволжья6.

Будучи продуктом новейшего времени, тексты «Джагфар тарихы», «Барадж дастаны», «Шан кызы дастаны» отражают историко-культурные взгляды своеобразной социальной группы в среде татарского этноса — носителей и пропагандистов булгарского самосознания7. Рассмотрение их именно в данном временном измерении, по нашему мнению, в наибольшей мере отвечало бы принципам и методам научного исследования.

В свою очередь, изучение современного «булгарского» движения с точки зрения этнической социологии и социальной психологии, несомненно, обогатило бы наши представления об историческом процессе. Но данные научные направления лежат вне сферы, охватываемой нашим журналом, ориентирующимся на публикацию историко-архивных и исторических материалов.

  ПРИМЕЧАНИЯ:

  1. Юзиев Н. Олы ачышмы, әллә... // Ватаным Татарстан.-1993.-7 май, 12 май; Ахметзянов М. По поводу одной публикации // Независимость.-1993.-№4(6); Он же. Турусы на колесах, или о новых фальсификациях в истории татарского народа // Идель.-Казань,1993.-№5.-С.53-57; Шнирельман В. От конфессионального к этническому: булгарская идея в национальном самосознании казанских татар в XX веке // Вестник Евразии: Независимый научный журнал.-Москва,1998.-№1-2 (4-5).-С.143-151.
  2. Айдарова-Волкова Г. Архитектурная культура Среднего Поволжья XVI-XIX веков.-Казань,1997; Халит Н. Архитектура ханской Казани.-Казань,1999; Львова 3. А. Летопись Гази-Барадж тарихы (1229-1246) и ее данные о древних булгарах // Археология Восточноевропейской лесостепи. Вып. 15.-Средневековые древности Евразийских степей.-Воронеж,2001.-С.105-110.
  3. Мифтахов 3. 3., Мухамадеева Д. Ш. История Татарстана и татарского народа: Учебник для средних общеобразовательных школ, гимназий и лицеев.-Казань,1995.-Ч.1; Мифтахов 3. 3. Курс лекций по истории татарского народа.-Казань,1998.-Ч.1.
  4. Шнирельман В. Указ. соч.-С.135-159; Frank A. J. Islamic historiography and "Bulghar" identity among the Tatars and Bashkirs of Russia.-Leiden etc.,1998; Кемпер M., Усманова Д. Ваисовское движение в зеркале собственных прошений и поэм // Гасырлар авазы — Эхо веков.-Казань,2001.- № 3-4.-С.86-122.
  5. Frank A. J. Op. cit.
  6. Измайлов И. Л. Этнополитические аспекты самосознания булгар Х-ХШ вв. // Панорама-Форум.-Казань,1996.-№ 1(4).-С.97-113.
  7. Шнирельман В. Указ. соч.-С. 135-159.

 О чем говорят некоторые киевские топонимы

Спор ученых о происхождении отдельных киевских топонимов идет давно. Внимание к этой теме усилилось с распадом СССР и обретением Украиной своей государственности. Этимологии топонимов и гидронимов ученые-тюркологи Украинской Академии наук посвятили специальную научную конференцию. Среди участников ее были такие известные ученые и специалисты, как доктор исторических наук И. А. Баранов, археолог Рашо Рашев из Болгарии, профессор кафедры татарской филологии Симферопольского университета Айдар Мамедов, научный сотрудник Государственного Эрмитажа 3. А. Львова, редактор выходящего в Киеве журнала «Майдан» Р. М. Низамов, сотрудник Академии наук Украины, краевед А. И. Железный и другие. Чести участвовать в этом форуме был удостоен и автор этих строк.

Материалы конференции были для меня интересны уже тем, что большинство топонимов, как выяснилось в ходе докладов и сообщений, имеет тюркское происхождение. Для иллюстрации считаю необходимым предложить вниманию читателей один из докладов — выступление краеведа Анатолия Железного.

Мусагит Хабибуллин,
писатель

 Доклад А. И. Железного "Тюркская подоснова киевских топонимов"

Настоящий доклад является попыткой дальнейшего развития идей разрабатываемой мною новой исторической концепции происхождения древнерусской народности и возникновения славянской Киевской Руси, опубликованной в журнале «Майдан» № 1-3 за 1998 г. Не имея возможности остановиться на подробностях этой концепции, я назову лишь ее некоторые основополагающие моменты. Это необходимо для правильного восприятия тех расшифровок древних киевских топонимов, о которых сейчас пойдет речь.

По данным, которыми располагает наука, на обширных пространствах Среднего Поднепровья незадолго до возникновения Киевской Руси существовало тюркское государство Великая, или Черная, Булгария. Столицей Великой Булгарии был город, официально называвшийся Башту, но вошедший в мировую историю под простонародным названием Киев. В конце IX века войско Северной Руси, возглавляемое новгородским князем Олегом, присоединив Среднее Поднепровье к Северной Руси, положило начало широкой славянизации всего Среднеднепровского региона, а затем и многих подвластных Великой Булгарии земель. Произошло смешение местной гунно-булгарской культуры с пришедшей с севера славяно-русской культурой; древнебулгарского тюрки со славяно-русским языком. В результате в течение жизни нескольких поколений выработался язык со смешанным тюрко-славянским лексиконом. Язык этот мы называем древнерусским. Наш современный русский язык унаследовал от древнерусского языка множество явных и скрытых тюркизмов, носящих не только домонгольский, но даже и дополовецкий характер. На этот удивительный факт обратил внимание известный тюрколог Н. А. Баскаков. К разряду скрытых тюркизмов я отношу также и ряд древних киевских топонимов, возникших во времена тюркской цивилизации и дошедших до нас в несколько искаженной, ославяненной форме. Тем не менее их тюркская подоснова очевидна.

Итак, все необходимые предварительные пояснения сделаны. Перехожу к расшифровке топонимов.

1. Киев

Сегодня даже рядовой школьник знает, что название Киев является притяжательной формой, образованной от имени древнеславянского (Полянского) князя Кия. Об этой, казалось бы, азбучной истине известный русский лингвист О. Н. Трубачев написал так: «Если в целом в славянской этимологии и ономастике неясностей, как и везде, хватает, то имя Киев представляет блистательное исключение: здесь все ясно до уровня школьной хрестоматии».

Ну что тут можно добавить, если все так ясно и понятно? Но вот обратите внимание на такой факт: самое раннее из известных упоминаний Киева встречается в древнееврейском, так называемом «киевском письме», исследованном семитологом Н. Голбом и тюркологом О. Прицаком. Там наш город назван странным именем Кииоб. Похожая форма зафиксирована и в сочинении византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении державой» - Киоба. Мне не известна ни одна киевоведческая работа, в которой делалась бы попытка хоть как-то объяснить столь непривычно звучащее для славянского уха название. И это, конечно, не случайность. Наши филологи и лингвисты весьма далеки от понимания роли тюрков в формировании древнерусского языка. Поэтому они в упор не видят то, что лежит буквально на поверхности: самое древнее название нашего города - Киоба - построено по правилам тюркского словообразования. Оно состоит из двух частей: Кий плюс оба. О строителе первой на Киевских горах крепости древнебулгарском хане Шамбате и происхождении его прозвища Кый я уже не раз писал в газетных и журнальных публикациях. Поговорим о второй части топонима - оба. Тюркское слово оба дословно переводится как селение, аул, кочевье. В грамматическом же смысле это аффикс, выражающий принадлежность. Следовательно, название Киоба можно перевести на русский язык двояко: либо как "селение Кия", либо как ответ на вопрос: «Чей?» - «Киев!»

Кстати говоря, первоначальное название - Киоба позволяет, наконец, решить одну давнюю загадку: почему князь Олег, перенося свою ставку из Новгорода в Киев, назвал его «матерью городов русских», т.е. в женском, а не в мужском роде - отцом, ведь название Киев мужского рода! Однако для человека, привыкшего к славянской речи, название Киоба звучит как форма именно женского рода, отсюда, по-видимому, и «матерь городов русских».

2. Борисфен

Древние греки называли реку Днепр Борисфеном. Насколько мне известно, никто из киевоведов ни разу не задал простой вопрос: а что, собственно, означает этот гидроним?

Чтобы понять подлинный смысл гидронима Борисфен, необходимо принять во внимание тот факт, что древние греки, заселяя и осваивая Причерноморье, приспосабливали местные топонимы к особенностям своего языка, а в некоторых случаях даже переводили их на греческий язык. По-видимому, точно так же они поступили и в отношении названия местной крупной реки, назвав ее Борисфеном. Если так, то греческий гидроним Борисфен является эквивалентом какого-то местного названия реки. Какого же?

Этимологический анализ гидронима Борисфен показывает, что он состоит из двух частей: Борис и фен. Первая часть является, несомненно, собственным именем. Вторая переводится на русский язык как "ток, поток, течение". И вот эта часть и позволяет подобрать ключ к расшифровке всего гидронима.

Известно, что у некоторых народов к собственным названиям рек было принято добавлять определенные приставки. Так, например, ирано-язычные народы, населявшие Восточную Европу в прошлом тысячелетии, к названиям рек добавляли приставку су: Сарысу - Желтая вода, ныне река Царица. У тюркоязычных народов, испокон веков обитавших здесь же бок о бок с ирано-язычными скифами и сарматами, было обыкновение прибавлять к названиям рек приставку чай, что тоже означает "ток, поток, течение". Следовательно, греческому фен соответствует тюркское чай. Таким образом, можно предположить, что греческое Борисфен является приспособленным тюркским Борис-чай или нечто подобное. Похоже на то, что греки заменили привычной для них формой Борис какое-то сходно звучащее тюркское имя. Какое?

Еще совсем недавно нам бы не удалось установить звучание древнего тюрского имени, переиначенного греками в Борис. Но теперь, когда уже введена в культурный и научный обиход эпическая поэма нашего великого земляка Микаиля Шамси-Башту под названием «Шан кызы дастани» (Сказание о дочери Шана), сделать это нетрудно. На протяжении всей поэмы фигурирует древнетюркское название некой, реки, которую с полной уверенностью можно идентифицировать с Днепром. Приведу несколько строк из этой древнебулгарской поэмы:

...А то была
Река Бури-чай.
Ведь любил отдыхать
На ее берегу
Сам Бури -
Алп воинской удачи.

Алл воинской удачи по имени Бури - вот то древнетюркское имя, которое греческие колонисты переделали в более привычное им - Борис. Следовательно, древнегреческое Борисфен - это эквивалент тюркского гидронима Бури-чай.

3. Боричев узвоз

Боричев узвоз, т.е. Боричев подъем, еще в XVII веке был единственной улицей, связывающей Подол с Верхним городом. Происхождение современного названия этой улицы - Андреевский спуск - понятно. Она так названа потому, что в ее верхней части расположен Андреевский собор. А вот почему в древности применяли название Боричев узвоз, удовлетворительного объяснения пока нет.

По мнению некоторых киевоведов, это название возникло оттого, что будто бы где-то здесь размещалась усадьба некоего Борича, упомянутого в «Повести временных лет» в перечне русских послов, направленных Игорем Старым к византийскому императору Роману в 945 году. Мне кажется, признать такое объяснение невозможно даже в качестве гипотезы. Список послов полностью состоит из имен скандинавского происхождения, как это и положено русам того периода. И лишь в самом конце добавлено: «...Исинько, Бирич». Заметьте, не Борич, а именно Бирич! А биричами в древней Руси называли административно-судебных исполнителей, далеких предтеч современных адвокатов. Поэтому вполне можно предположить, что последние слова в перечне послов истолкованы неверно. Вместо двух имен Исинько и Бирич, следует читать так: «...Апубкар, Свен, Вузелев и Синько-бирич», т.е. «...и с ними Синько-бирич». Как бы то ни было, летописный Бирич не имеет никакого отношения к топониму Боричев узвоз.

Выше я уже показал, что в дославянский период истории Среднего Поднепровья река Днепр носила гунно-булгарское название Бури-чай. Отсюда самым естественным образом вытекает и расшифровка улицы: Буричаев узвоз, по-современному Днепровский подъем.

4. Боричев ток

Точно таким же образом объясняется и происхождение другого, сходного киевского топонима - Боричев ток, название улицы, сохранившееся и в наши дни. И вновь кое-кто пытается объяснить это название тем, что будто бы на этой улице размещался ток, т.е. гумно все того же мифического Борича. Но, во-первых, в летописи нет никакого Борича, там есть Бирич, а улица называется не Биричев, а Боричев ток. Во-вторых, трудно представить, что наши предки были столь нерациональны, чтобы завозить из сел снопы в самый центр торговой и ремесленной жизни, чтобы тут их обмолотить. Нет, в город завозили уже обмолоченное зерно и отсюда на лодках или баржах вывозили на продажу.

Мне кажется, что в данном случае слово ток нужно воспринимать в его основном, изначальном значении как "поток, течение". В таком случае топоним Боричев ток расшифровывается как Буричаев поток, Буричаево течение.

Если так, то почему название этой улицы древние киевляне связывали с течением Бури-чая (Днепра)? Ведь отсюда до берега расстояние весьма немалое? Ответ имеется в «Повести временных лет», где можно прочитать следующее: «И послали древляне лучших мужей своих числом двадцать в лодке к Ольге. И пристали они под Боричевым, потому что вода текла у Киевских гор и на Подоле люди не сидели, а на горе». Иными словами, в то время Подол был залит весенним паводком и уровень воды доходил до того возвышенного места, о котором сейчас идет речь. Тот, кто знает улицу Боричев ток не понаслышке, вспомнит, что она с одной стороны имеет крутой уклон в сторону Днепра. Вдоль этого уклона стремительно неслись воды весеннего Буричая. Отсюда и название улицы: Буричаево течение, Буричаев поток, Буричаев ток.

5. Копырев конец

Об этом древнейшем названии одного из киевских районов академик П. П. Толочко писал: «С северо-запада к центральной части Киева прилегал торгово-ремесленный посад, который в летописи именуется Копыревым концом... Эта территория составляла около 40 га». А в энциклопедическом справочнике «Киев» о Копыревом конце сказано кратко: «Происхождение названия неизвестно».

Видный русский лингвист О. Н. Трубачев очень настоятельно советует все попытки расшифровки этого топонима осуществлять исключительно в рамках славянской лексики и сам выводит его из древнерусского названия пахучего растения купырь - «укроп». Но представьте себе территорию торгово-ремесленного посада площадью 40 гектаров, густо поросшую укропом. Не многовато ли укропа? К тому же само слово купырь весьма похоже на скрытый тюркизм. Теперь, когда существование дославянского, тюркского периода истории Киева стало уже очевидным фактом, обращение к тюркской лексике позволяет нам объяснить происхождение многих неясных прежде топонимов, в том числе, конечно, и название Копырев конец.

С точки зрения тюркской лексики и грамматики в слове Копырев отчетливо проступает тюркское копар, где коп означает "возвышаться", а ар представляет собой аффикс имени действующего лица, который слову возвышаться придает форму возвышающийся.

Что касается слова конец по отношению к территории города, то оно было занесено в Киев из Северной Руси вместе со славянорусским языком новгородской дружиной князя Олега. Известно, что древний Новгород территориально делился на пять районов, которые в то время как раз и назывались концами. Вот и вся премудрость: Копырев конец -это возвышающийся над Подолом район древнего Киева.

6. Самватас

Византийский император Константин Багрянородный в своем труде «Об управлении державой» (X в.), рассказывая о русских купцах, приплывавших в Константинополь на лодках-моноксилах, писал: «Моноксилы, приходящие в Константинополь из Внешней Руси, идут из Новгорода, в котором сидел Святослав, сын русского князя Игоря, а также из крепости Смоленск, из Любеча, Чернигова и из Вышгорода. Все они опускаются по реке Днепр и собираются в киевской крепости, называемой Самватас. Данники их, славяне... рубят моноксилы в своих горах в зимнюю пору и, обделав их, с открытием времени, когда лед растает, вводят в ближайшие озера. Затем, так как они соединяются с Днепром, выводят их в реку и плывут в Киев, где вытаскивают лодки на берег для оснастки и продают русам. Русы, покупая лишь дерево, расснащают старые моноксилы, берут с них весла, уключины и прочие снасти и оснащают новые...»

В этом бесценном свидетельстве современника есть сведения, на которые почему-то не обратили внимание наши профессиональные исследователи. Во-первых, весь новгородский регион назван Внешней Русью, надо полагать, в отличие от Среднеднепровской Руси. Во-вторых, в X веке данники-славяне все еще противопоставляются княжеской верхушке варяго-русов, что свидетельствует о еще не завершенном слиянии русов со славянами. В-третьих, из этой цитаты отчетливо видно, что лодки-моноксилы, или по тогдашней русской терминологии бусы, строились не на киевском Бусовом поле, как полагают некоторые киевоведы, а в разных местах подвластной русам земли. На Бусовом поле лодки-однодеревки лишь оснащались веслами, уключинами, мачтами и парусами. Попутно можно заметить, что термин моноксилы (однодеревки) скорее всего возник оттого, что славяне изготовляли их только из одной древесины, т.е. лодки были, выражаясь современным языком, «цельнодеревянными». Русы, как было сказано, покупали у славян «только дерево», отсюда и название однодеревки (моноксилы).

Но главная, так сказать, «изюминка» приведенной цитаты - это таинственное название киевской крепости Самватас. «Название этой крепости «Самватас» до сих пор не расшифровано учеными», - жалуется Б. А. Рыбаков, а Г. Ильинский называет Самватас «самым трудным сфинксом русской исторической географии». Не стану рассказывать о всех существующих версиях происхождения этого названия, на этот счет существует обширная литература. Отмечу лишь, что все они ошибочны, а некоторые из них просто смехотворны. Лишь новая историческая концепция отечественной истории, учитывающая тюркскую предысторию Киевской Руси, в состоянии грамотно объяснить название киевской крепости Самватас. Самватас - это греческая транскрипция имени древнебул-гарского хана Шамбата, который построил эту крепость в 620 году. В греческом языке отсутствует звук, а следовательно и буква ш. А буква, которую мы называем бета, сами греки называют вета, и звучит она то как в, то как б. Отсюда и название Самватас или Самбатас.

В заключение приведу несколько строк из древнебулгарской поэмы «Шан кызы дастани»:

Назвали город Башту
Его прозвищем Кый,
А крепость Башту -
Его именем Шамбат.

Таким образом, можно считать давнюю загадку древнерусской исторической географии разгаданной.

7. Подол

Происхождение топонима Подол никогда киевоведами всерьез не рассматривалось. Считается очевидным, что в его основе лежит древнерусское слово дол, отсюда и Подол. В общем и целом это, безусловно, так. Но если внимательно присмотреться к слову дол, то нетрудно заметить, что оно восходит к тюркскому дала, что значит "поле, степь".

Казалось бы, цель достигнута, тюркская подоснова еще одного киевского топонима установлена и на этом можно было бы поставить точку. Но все же остается ощущение какой-то незавершенности, недосказанности. Почему нижний город назывался не просто Дол, а именно Подол? Предположим, форму Подол можно объяснить как По долу, то есть какая-то часть наших предков селилась внизу, по долу, в отличие от тех, кто обитал наверху, по горам. В таком случае не исключается, что для обозначения живущих наверху людей тоже существовал аналогичный по форме, но противоположный по смыслу термин. Попробуем этот термин реконструировать.

Хотя наши археологи и находят на Подоле следы очень раннего заселения людьми, однако письменные летописные источники свидетельствуют, что первые постоянные обитатели территории будущего Киева жили не здесь, а на горах. Вспомните легенду о Кие, Щеке и Хориве, вспомните, как хазары собирали дань с киевлян. «И нашли их козаре сидящими в лесах на горах». Это место в летописи давно смущает историков: людей, живших в лесах на горах, называют полянами от слова поле. Но можно назвать полем поросшие лесом горы? По-моему, нельзя. Рассмотрим это противоречие.

Итак, первые обитатели Киева жили на горах в лесу. Но люди не обезьяны, даже живя в лесу, они ставят свои жилища на свободных, открытых местах. Тюркское название таких свободных от зарослей, открытых мест в лесу - алань. Следовательно, люди жили по аланям. Отсюда, видимо, и привычное нам слово поляны. Затем, по мере роста населения и расширения сфер хозяйственной деятельности, люди стали все больше селиться внизу, где было ровное место - дала. Таким образом, население как бы разделилось на две категории: тех, кто жил по аланям, и тех, кто жил по дала, по долу. Через полтысячелетия, когда «добрый старец Янь» снабжал Нестора-летописца собственными представлениями о древней истории края, первоначальное значение понятия по аланям успело уже трансформироваться в этноним поляне. Такой ход рассуждений четко показывает, что этноним поляне никоим образом не связан с такой разновидностью ландшафта, как поле. Поляне - это "люди, жившие на полянах", т.е. по аланям.

Что касается топонима Подол, то о нем сказано, я думаю, достаточно.

8. Труханов остров

В киевоведческой литературе происхождение названия Труханов остров обычно связывают с именем половецкого хана по имени Тугоркан. Предполагается, будто здесь, на острове, размещалась летняя ставка его дочери, ставшей женой киевского князя Святополка Изяславича (XI в.). Такое объяснение, мне кажется, абсолютно неприемлемым. Во-первых, нет никаких достоверных свидетельств того, что летняя ставка дочери половецкого хана действительно размещалась на этом острове. Во-вторых, даже если бы это и было так, то остров скорее носил бы имя самой княжны, а не ее отца. К тому же никто не знает, как именно звали княжну, известно лишь ее христианское имя Елена, полученное при крещении. По всем этим соображениям привлечение имени Тугоркана для объяснения данного киевского топонима выглядит немотивированным.

На самом деле название Труханов остров обусловлено его статусом нейтральной территории, свободной от власти киевской администрации и от уплаты каких бы то ни было налогов. Поэтому здесь останавливались иностранные гости и послы, проводились встречи и переговоры постоянно враждующих русских удельных князей.

Название нейтральной территории, свободной от власти администрации и уплаты налогов, по-тюркски звучит так: тархан. Отсюда и название острова - Тарханов, или в более удобной для славянского выговора - Труханов.

9. Бабий Яр

Народная этимология объясняет этот топоним как "бабий пыл, бабья страсть". Между тем его тюркское происхождение не вызывает никаких сомнений. Первое слово - Бабий-представляет собой попытку осмыслить с помощью славянской лексики тюрко-арабское баб - "ворота". Второе слово -Яр- даже и не тюркизм, а просто тюркское слово, означающее "земля, обрыв, крутизна, овраг". Следовательно, топоним Бабий Яр лучше всего перевести на русский язык как Ворота земли.

10. Киянка

Ручей Киянка в древности начинался от родников у Старокиевской горы и впадал в р. Глубочицу в районе Житнего рынка. Историкам известна более ранняя, летописная форма этого гидронима - ручей Киянь.

Иногда в киевоведческой литературе можно встретить ошибочное утверждение, будто ручей Киянь упоминается в «Слове о полку Игореве». На самом деле там фигурирует словосочетание дебрь кисаню, что является слегка искаженным переписчиками тюркским деб_ р к_сан - железные путы, железные оковы.

Как и большинство других древних киевских топонимов, название Киянь наиболее четко можно расшифровать только с помощью тюркской лексики. Точное значение тюркского слова киянь - «дальний». Следовательно, первоначальный смысл гидронима Киянь - ручей Дальний.

11. Жуляны

Происхождение топонима Жуляны не установлено. Известно лишь, что в древности это название звучало иначе: Желань. Летописная Желань - это ровная, открытая местность к западу от Киева, очень удобная для передвижений и концентрации крупных воинских скоплений. Здесь не раз происходили упорные битвы, здесь в 1093 году половцы наголову разгромили дружину киевского князя Святополка.

Заглянув в тюркские словари, можно узнать, что ровное, открытое и обширное пространство по-тюркски обозначается словом жалань. Комментарии, думаю, излишни.

Можно было бы рассказать еще о многих других киевских топонимах, показать их тюркскую подоснову, однако мой доклад и так уже слишком затянулся, и я вынужден его завершить.

 Гадание на кофейной гуще как метод историко- филологической реконструкции дилетантов

(Рецензия на статью А.И. Железного "Тюркская подоснова киевских топонимов")

Происхождение населения Киевской Руси, роль в этом процессе различных средневековых этносов, их культур остается актуальным и привлекает внимание. Этой проблеме посвящены труды таких известных авторов, как A.А. Шахматов, Б. А. Рыбаков, М. И. Артамонов, В. В. Мавродин, Г. В. Вернадский, B. Д. Королюк, В. В. Седов, А. П. Новосельцев, Н. Ф. Котляр, П. П. Толочко, И. Н. Данилевский, Г. С. Лебедев, B. Я. Петрухин и других1. Достаточно часто обращались к ней и филологи В. В. Иванов, В. Н. Топоров, О. Н. Трубачев и C. А. Иванов2, однако все авторы практически не затрагивали тюркские языки и топонимику, исключение составляют труды И. Г. Добродомова, О. Прицака, Н. Голба, С. Г. Кляшторного3.

В целом ряд вопросов остается еще недостаточно изученным. Но, если одна из главных причин этого состоит в отрывочности и неполноте источников по ранней истории Киевской Руси, то другая — в том, что до недавнего времени она была прочно закутана в пелену различных мифов и предвзятых внеисторических схем. С одной стороны, они возникли, как следствие различных методико-методологических подходов к синтезу наук и сопоставлению их данных. Так, археологи, пытаясь определить этноязыковую характеристику той или иной археологической культуры, чьи памятники открыты в Среднем Приднепровье, ссылаются на данные лингвистов, тогда как у тех нет, единого мнения не только о времени распада единой славяно-балтской языковой общности (разброс мнений от V до VIII вв. до н.э.) и, следовательно, уверенности в правильности локализации праславян, но и о том какую из культур считать «славянской»4. В результате все ссылаются друг на друга, но до первой фиксации в источниках племени с названием славяне все версии носят весьма гипотетический характер5. С другой — очень долго в нашей науке (и лингвистике, и истории, и этнологии) господствовали идеи автохтонизма (марризм и его дериваты в археологии и этнологии), которые не давали возможности рассмотреть проблемы влияния на раннеславянскую среду тюрок. Не упоминая уже о том, что с 40-х годов XX века любое упоминание о тюрках, в частности, о Хазарском каганате, допускалось только в уничижительном и отрицательном плане, а само влияние Хазарии и ее культуры на славян отрицалось или оценивалось крайне негативно (см. работы Б. А. Рыбакова, В. В. Мавродина и их полемику с М. И. Артамоновым, а позднее с Г. Вернадским, О. Прицаком и Н. Голбом)6. В зарубежной литературе все эти вопросы довольно давно обсуждались, но, к сожалению, их влияние на состояние отечественной науки стало проявляться только в последние годы, что привело к появлению целого ряда интересных работ, где ранняя история славян и Древнерусского государства рассматриваются уже с новых позиций7. В частности, практически уже никто из серьезных исследователей не отрицает существования в Киеве хазарской крепости и иудейской колонии, хотя археологически их следы еще плохо прослежены.

Однако наше послесловие к статье А. И. Железного было бы неполным, обойди мы вниманием еще один аспект этой проблемы, связанный с методикой историко-лингвистических исследований. К сожалению, автор — явный дилетант в этих областях, поэтому пытается «решать» серьезные и весьма спорные вопросы, руководствуясь не точными научными знаниями по историческому языкознанию и источниковедению, а своими, весьма скромными познаниями. К сожалению, они, как показывает его статья, весьма приблизительны и посредственны. Весьма характерны и используемые методы работы с научной литературой: как правило, из публикаций берутся отрывочные фразы, без ссылок, и без учета всей концепции того или иного автора и не рассматриваются другие мнения по данному вопросу.

Отсутствие общей культуры научного исследования и при этом незнание элементарных проблем источниковедения заставляют автора обращаться как к «доказательствам» к простым и безошибочным «фактам», якобы проясняющим запутанные исторические проблемы. Как показывает история науки, такие «последние и все раскрывающие источники», как правило, оказываются фальшивками. Такой и является поэма «Шан кызы дастаны», на которую несколько раз ссылается автор. Тогда как это, судя по мнению специалистов и даже по предварительному источниковедческому анализу, — современная фальсификация, которую некоторые энтузиасты выдают за чудесно обретенную эпическую историю булгар. Нет нужды вдаваться в подробности, хотя бы потому, что известный тюрколог, профессор Гарварда О. Прицак высказал свое негативное мнение об источниковых достоинствах этого текста, сравнивая его с «Песнями Оссиана», подделкой шотландского поэта Д. Макферсона XVIII века, представляющей предания якобы передававшиеся из поколения в поколение в горной Шотландии более пятнадцати веков8. Пресловутый дастан «Шан кызы» также определенно является фальшивой — крайне неумелой и безграмотной — подделкой под тюркский эпос9. Между тем, у некоторых ученых, особенно из среды археологов и других непрофессиональных филологов и источниковедов, наблюдается тенденция к неоправданно доверчивому отношению к этому тексту. Он часто рассматривается не как объект историко-филологической критики, а как прямой рассказ о древних событиях и реалиях. Тогда как сама форма этого сочинения как фольклорно-эпического произведения должна насторожить. Например, непонятно, почему слова из этого текста о том, что потомки назвали город Башту его прозвищем Кый, следует относить к современному Киеву, а не к какому-то другому древнему городу. Удивительно и то, что по тексту «дастана» этот город назывался Башту, потом стал Кием (по прозвищу правителя), а его крепость — Шамбатом (по его имени). Оказывается, один и тот же город у одного и того же народа, носил два, а то и три названия. Иными словами, те, кто считает этот текст неким историческим преданием, должны предварительно провести его анализ и выявить факты, а не апеллировать к его букве, как к окончательной истине.

Не будучи специалистом в тюркском и индоевропейском языкознании, не берусь судить о приведенных автором этимологиях во всех тонкостях, но некоторые замечания вынужден сделать — они очевидны даже человеку мало-мальски знакомому с лингвистикой. Так, например, нельзя сравнивать современное (или историческое, но дошедшее до нас в иностранной передаче) название или термин без выяснения того, как оно складывалось исторически, как фиксировалось в разных источниках в разные годы и века. Причем сравнивать его с неким «тюркским» языком — какой из них имеется в виду? Татарский, турецкий, уйгурский, якутский или чувашский? Или древнетюркский? Не говоря уже о том, что сравнение должно быть с той формой тюркского языка, которая реконструируется или зафиксирована для времени бытования сравниваемого топонима (термина).

Как вольно автор обращается с древней этимологией, можно продемонстрировать на примере греческого названия р. Днепр — Борисфен. Под пером А. Железного греческая передача (возможно, искаженного скифского или даже доскифского слова индоевропейского происхождения10) Борисфен превращается в Бури-чай лишь на том основании, что якобы у тюрок существовал обычай прибавлять к названию реки слово су или чай (автор почему-то называет их «приставками»), а Борис якобы очень похоже на Бури. Автор почему-то возводит слово су к древнеиранскому вода, тогда как мировая лингвистика восстанавливает древнейшее индоиранское вода, как donu и, если дело обстоит так (а сомнений на этот счет практически нет), то Сары-су это, конечно, желтая вода, но по-тюркски. Даже не стоит упоминать при этом, что этого некоего Бури автор выискал в том же «дастане» «Шан кызы». Автор только не разъясняет как из второй части (-фен/сфен) он вывел — чай. На основании каких таких лингвистических законов тюркское чай вдруг предстало греческим фен? Автор этого не разъясняет. При такой, с позволения сказать, лингвистике можно доказать, что угодно и на основании чего угодно. Творческий метод автора прекрасно иллюстрирует и такой пассаж: по его мнению, чай означает «ток, поток, течение». Следовательно, греческому фен соответствует тюркское чай. Однако все дело в том, что в тюркских языках сай, сайр, чай означает «галька, мель, сухое русло (вообще пересыхающая река), овраг, ручей в овраге, река». При этом самой ранней его формой, видимо, является форма saj в словаре Махмуда Кашгари (XI в.) с толкованием «каменистое место, пустынная равнина» и дериватами sajram, sair am suv — «мелкая неглубокая вода». В современном узбекском, например, сай-лик — «каменистая пустыня». Интересно, что форма чай характерна как раз не для кыпчакских, а для огузских языков и распространена в Турции, Азербайджане, Туркменистане и Иране, например, чайлаг — «сухое русло», чайбасар — «пойма, низкая терраса, заливаемая водой» и т.д. (названия — Улучай (Дагестан), Гипчакчай (Туркменистан), Чайкенд, Чайлы, Чайруд, Козлучай, Шурбулаксай (все — Азербайджан) и т.д.)11. То есть, автор, взявшись «решать» сложные проблемы этимологии и этнической истории, не удосужился заглянуть в своих поисках даже в тюркские словари и тем самым хотя бы мало-мальски расширить свой кругозор. Воистину, если бы автор сказал, что это слово Борисфен восходит к какому-то Борису, то это было бы, хотя бы смешно.

Все остальные «этимологии» автора и его критика предшественников строятся на тех же приемах. Так, долго критикуя сторонников связи «Боричева увоза» с летописным «Синько-биричем» (причем автор не упоминает ни разночтений, ни возможности включения в текст летописи поздних легендарных сведений о Бориче/Бириче), считает, что доказал его тождество с «Буричаем». Между тем, даже следуя авторской логике, «Буричай» и «Боричев увоз или ток» также далеки друг от друга, как и летописный «Бирич». Во всяком случае, у автора нет других данных, кроме злополучного «Шан кызы».

Еще смешнее выглядит попытка объяснить термин Подол с совершенно прозрачной славянской этимологией, сопрягая его с мифическим тюркским алан — «поляна». И здесь следует с прискорбием констатировать, что познания автора в тюркском языке весьма поверхностны, если не сказать ничтожны. Слово jalay — йаланг/ оайланг, судя по древнетюркской эпиграфике и словарю Махмуда Кашгари, имело значение «открытая, плоская, голая местность» и их дериваты. В современных языках в разных тюркских языках и диалектах это слово произносится и пишется по-разному аклан, алан, йаланг, жаланг, аланъ и т.д. и имеет такое же разнообразие значений от «открытая равнина, поляна в лесу, редколесье, безлюдное и удаленное место» до «голый, нагой»12. Производным от него является Hjailay — йайлау/джайлау — «ле-товье, летнее пастбище»13. В русский язык это слово вошло в форме елань — «обширная прогалина, луговая или полевая равнина» и зафиксировано, в частности в словаре В. Даля14, хотя возможны и диалектные различия в том числе и в форме жулян. Но поскольку это может быть очень древнее тюркское заимствование, то тюркское это слово или тюркское заимствование в русском судить очень трудно.

Занимаясь разысканьями в области еланей, автор попутно решает еще и вопрос о происхождении племени полян — якобы «те, кто жил на аланах». Любой, кто хочет поверить в это должен сравнить: поляне — это «те, кто живет на полянах» или «те, кто живет на аланах» и тогда не возникнет больших сомнений в истоках названия племени — поляне, то есть живущие вблизи поля, т.е. степи, и Подол, которое, действительно, значит «низкое, ровное место». Созвучие же слов поле и йалан, вполне возможно, связано с тем, что оба восходят к какой-то древнейшей индоевропейской основе. Что же касается этнонима поляне, то, по мнению крупнейших отечественных славяноведов, этноним поляне входит в ряд «крестьянских» (земледельческих) племенных названий, характерных для славян (ср.: польские поляне, ляхи, лендзяне и др.)15. То есть и в этом случае нет никакой нужды выискивать сомнительные тюркизмы. Достаточно просто познакомиться со специальной литературой.

Таким образом, сама суть авторского метода и поиска тюркизмов достаточно спорна и очень гипотетична. Но на двух этимологиях следует остановиться особо.

Автор, слабо зная историю вопроса и источниковедческие реалии, отвергает все существующие этимологии названия Киева (или крепости в его окрестностях), упомянутого у Константина Багрянородного как Самбатос/Самватос, на том основании, что «все они ошибочны, а некоторые из них просто смехотворны». Между тем эти слова больше подходят к его этимологии. Возведение этого названия к мифическому Шамбату не стоит даже комментировать, поскольку такого исторического персонажа просто не существовало. И неужели не ясно, что автор «шанкызыевой» подделки пользовался переводом Константина Багрянородного и просто трактовал непонятное слово как имя — вполне в духе средневековых авторов, которые все названия возводили к легендарным демиургам. Наука давно отошла от такого древнего приема. Представляется, что одной из наиболее предпочтительных версий этого спорного термина можно считать этимологию, предложенную А. А. Архиповым16. Название это возводится им к реке Самва-тион, т.е. «Субботней» реке талмудических легенд, которая якобы находилась на краю ойкумены в стране вечной гармонии и даже покоилась в субботний день; на ее берегу проживает праведная иудейская община. Окраинное положение киевской общины, видимо, способствовало актуализации этих легенд (например, легенда о пропавших коленях Израилевых, рассказываемая в связи с иудаизмом у хазар)17. Сходные топонимы известны в Северном Причерноморье — в окраинных пунктах еврейской диаспоры — уже в античный период18.

Другая, еще более сложная и спорная проблема, — происхождение древнего Киева и его названия. Причем историография ее чрезвычайно запутана как сторонниками исконно славянского «города Кия», основанного якобы уже в VI веке (версия Б. А. Рыбакова), до появления хазар и варягов, так и исследователями, придерживающимися «евразийской» традиции (в частности, Г. Вернадским). Кроме более поздних русских Киев в форме Куйаба (Купав и т.д.) упоминается арабскими авторами X века как город сакалиба (славян?), а затем — один из трех центров Руси19. Древнейшие городские слои и погребения в Киеве относятся лишь к первой половине X века, более ранние находки — к догородскому периоду истории Киева. По культуре ранний Киев — город, имеющий типично славянский облик. Единичные погребения по обряду трупосожжения, относящиеся к салтово-маяцкои культуре20, могли принадлежать представителям хаза-ро-болгарской или булгаро-угорской знати, жившим в Киеве или его округе. Однако господствующее положение в Киеве и его округе с начала X века, судя по материалам некрополя у Десятинной церкви, занимали русы — «слой дружины варяжского происхождения».

В науке есть несколько толкований названия древнего Киева. Академик В. Н. Топоров предложил гипотезу об иранском происхождении данного топонима21. Есть также предположения об «алтайском» (или тюркском) происхождении этого топонима22. Последняя версия основывается на передаче этого термина в арабских источниках, у Константина Баргянородного и в письме иудеев из Киева X века из Каирской Генизы. Он в этих текстах сходно и транскрибируется как kiyoba/kioba/qiyob. Но если Н. Голб и О. Прицак видят в нем производное от имени хазарского вельможи Ахмеда ибн Куйа (Kuya), то С. Г. Кляшторный считает, что этот термин — сочетание двух слов кый — «граница» и оба — «поселение, маленькое, селение, клан», т.е. буквально «маленькое поселение на границе» и связывал его возникновение со временем Хазарского каганата, когда в киевской крепости стоял хазарский гарнизон. Так что в попытке тюркской этимологизации названия Киева автор не только не первооткрыватель, но и достаточно дилетантствующий эпигон. Кроме того, если гипотезы О. Прицака и С. Г. Кляшторного опираются на факты и давали повод для дискуссии, то рассуждения А. Железного — только догадка любителя, к сожалению, не подкрепленная сколько-нибудь серьезным анализом текстов.

Сравнительно недавно был опубликован неплохой содержательный обзор различных теорий происхождения названия Киева, предпринятый в связи с высказанными теориями о его «алтайском» происхождении23, где эта версия была подвергнута сомнению по ряду лингвистических оснований. Вообще говоря, теория П. Голба и О. Прицака об основании города неким реальным историческим лицом — визирем Куйя (в духе известной «исторической» школы) никак не согласуется с киевскими реалиями. Кроме того, она игнорирует общеславянский ономастический контекст таких названий, как поляне и Киев (ср. например: польские поляне, польская Куявия, летописный город Киевец на Дунае и т.д.), на что уже указывали ее критики24. Кроме тюркской и славянской версий существует и хазаро-иудейская. Так, некоторые исследователи, не без оснований видят в названиях киевских братьев-князей, в частности, Хорива, иудейское название горы на Синае, где Моисею явилась «неопалимая купина»25.

В этой связи требует более подробного анализа основная историческая гипотеза автора. По его мнению, но не «по мнению ведущих историков, тюркологов и археологов», «на обширных пространствах Среднего Поднепровья незадолго до возникновения Киевской Руси существовало тюркское государство Великая, или Черная, Булгария. Столицей Великой Булгарии был город, официально называвшийся Башту, но вошедший в мировую историю под простонародным названием Киев. В конце IX века войско Северной Руси, возглавляемое новгородским князем Олегом, присоединив Среднее Поднепровье к Северной Руси, положило начало широкой славянизации всего Среднеднепровского региона, а затем и многих подвластных Великой Булгарии земель. Произошло смешение местной гунно-булгарской культуры с пришедшей с севера славяно-русской культурой; древнебулгарского тюрки со славяно-русским языком. В результате в течение жизни нескольких поколений выработался язык со смешанным тюрко-славянским лексиконом. Язык этот мы называем древнерусским».

Разумеется, государство с названием Великая Булгария в истории существовало, но столицей его был город Фанагория на Таманском полуострове, а существовало оно до смерти хана Кубрата, до последней четверти VII века. Возможно, часть Приднепровья находилась тогда под влиянием и протекторатом этой державы26. Во всяком случае, Кубрат или кто-то из его ближайших потомков был погребен в районе Харькова (так называемый Перещепинский клад). Но, судя по данным археологии, Среднее Приднепровье населяли и тогда, и ранее, и позднее славяно-балтские племена27. Разумеется, в VIII-X веках эта территория входила в сферу влияния Хазарского каганата и в районе современного Киева располагалась хазарская крепость, близ которой находился посад, где жила, в частности, небольшая иудейская община28. После прихода сюда варяго-русов с севера здесь начинает формироваться новая Древнерусская (славяно-русская) государственность. Все это объективная историческая действительность, реконструируемая на основе многих фактов.

Однако никаких следов «местной гунно-булгарской культуры» в этом регионе не обнаружено. Все, на что может ссылаться автор, — это фальшивки типа «Джагфар тарихы» и прочие сомнительные «булгаристские» писания. При этом нельзя не отметить, что в определенной мере выводы автора об участии каких-то тюркских племен в этногенезе украинцев восходят к работам Л. Н. Гумилева. И хотя он писал о несколько другой эпохе, и система его доказательств была иной, в целом его концепция этногенеза русских также преувеличивает влияние тюрок (хазар, кыпчаков и татар) на древнерусскую культуру и «кровь».

Другое дело, что, как это не раз подчеркивали тюркологи, современный русский язык унаследовал от древнерусского языка множество явных и скрытых тюркизмов, носящих не только домонгольский, но даже и «булгарский» (т.е. древнетюркский) характер. На эти факты не раз обращали внимание известные отечественные и зарубежные тюркологи — В. В. Фасмер, Н. А. Баскаков, О. Прицак, И. Г. Добродомов и другие. Однако требуется более тщательная проработка для установления времени, причин и характера этих тюркских заимствований в русском языке, оценки их с точки зрения истории тюркских и славянских языков, выявления ареалов их функционирования и т.д. Пока же нет оснований относить все заимствования к мифическому «гунно-болгарскому» периоду истории Приднепровья и конструировать на их основе, с привлечением сомнительных и реальных тюркизмов из окрестностей Киева, которые могли появиться когда угодно, причем без участия самих тюрок (например, Бабий яр вполне может быть славянским названием, поскольку само название могло появиться уже тогда, когда слово яр широко вошло в русский язык). Название же Труханов остров, действительно, не обязательно возводить к имени Тугра-хана («Тугоркана» русских летописей), или к термину тархан. Тюркские следы автор «обнаруживает», базируя методику на выявлении прочих созвучий слов. Такой прием стал достоянием истории науки уже в конце XIX века. Очевидно, что попытки его реанимации не несут в себе никакого позитивного содержания. Более того, не будучи обремененным знаниями законов языка, языковой адаптации иноязычных терминов, они оборачиваются заурядной профанацией. Пусть даже авторская этимология именуется «народной».

Статья А. И. Железного довольно скромна по объему, но по количеству заблуждений явно претендует на лидерство сомнительного свойства. В целом она не содержит новых фактов, а большинство «открытий» и «решений» — лишь недоказанные гипотезы и сомнительные «народные» этимологии, даже не прикрытые научностью. Более того, публикация порождает веру в возможность, имея лишь банальную эрудицию и ограниченные знания, опираясь на такие псевдоисточники, как «Шан кызы», приобщения к науке. Иными словами, фальшивые источники и сомнительные методы автора закономерно привели его к неверным и весьма сомнительным выводам, которые можно квалифицировать как ненаучные догадки, сродни гаданиям на кофейной гуще. Однако между наукой и сотворением мифов — дистанция огромного размера.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Сводка работ по советской историографии истории Киевской Руси (см.: Советская историография Киевской Руси.-Л.,1978; Советское источниковедение Киевской Руси: Историографические очерки.-Л.,1979).

2. Иванов В. В., Топоров В. Н. Исследования в области славянских древностей.-М.,1974; Они же. О древних славянских этнонимах // Славянские древности.-Киев,1980; Топоров В. Н. К реконструкции древнейшего состояния праславянского языка // X Международный съезд славистов. Славянское языкознание.-М.,1988; Трубчев О. Н. Этногенез и культура древних славян.-М.,1991; Он же. В поисках единства.-М.,1992; Иванов С. А. Откуда начинать этническую историю славян? // Советское славяноведение.-1991.-№ 5.

3. Добродомов И. Г. О половецких этнонимах в древнерусской литературе // Тюркологический сборник. 1975.-М.Д978; Он же. Из истории изучения тюркизмов русского языка // Тюркологический сборник. 1977.-М., 1983; Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы X в.-М.;Иерусалим,1997.

4. Наиболее авторитетное современное исследование по происхождению славян см.: Седов В. В. Славяне в древности.-М.,1994; Он же. Славяне в раннем средневековье.-М., 1995; Он же. Древне русская народность.-М.,1999.

5. О новых подходах к проблемам этногенеза и методике исследования см.: Петрухин В. Я., Раевский Д. С. Очерки истории народов России в древности и раннем средневековье.-М.,1998.

6. См.: политический донос некоего П. И. Иванова на специалистов, занимающихся историей Хазарии (Правда.-1951.-25 декабря). Его «научное» обоснование см.: Рыбаков Б. А. К вопросу о роли Хазарского каганата в истории Руси // Советская археология.-1953.-T.XVIII; Он же. Русь и Хазария (К исторической географии Хазарии) // Академику Б. Д. Грекову ко дню семидесятилетия.- М.,1952.

7. Из новейшей литературы по данной теме следует выделить работы, основанные на современных подходах к проблеме, в достаточной мере свободные от идеологических «шор» и «внеисточникового знания» следует указать такие как: Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе.- Л.,1985; Котляр Н. Ф. Древняя Русь и Киев в летописных преданиях и легендах.-Киев,1986; Новосельцев А. П. Хазарское государство и его роль в истории Восточной Европы и Кавказа.-М.,1990; Петрухин В. Я. Начало этнокультурной истории Руси IX-XI веков.-М.;Смоленск,1995; Даилевский И. Н. Древняя Русь глазами современников и потомков (IX-XII вв.).-М.,1999.

8. Прицак О. А може, булгаро-татарьский OcciaH // Схидний cbİt.-1993.-№ 2.

9. Там же; Юзиев Н. Олы ачышмы, әллә... // Ватаным Татарстан.-1993.-12 май; Әхмәтҗанов М. Татар кулъязма китабы // Мирас-1998.-№ 8.

10. Этот термин известен еще Геродоту (IV. 17, 2; 18, 1,2; 47, 2 и т.д.), который подразумевал р. Днепр и поселение в дельте этой реки, позднее, по его словам, ставшее Ольвией. Благодаря авторитету Геродота он распространился у античных и средневековых авторов. Языковеды обычно связывают это название с иранским vouraetana — «широкое место» (Фасмер) или индо-арийским bra-sthana — «высокое место» (Трубачев).

11. Подробнее о географических реалиях см.: Мурзаев Э. М. Словарь народных географических терминов.-М.,1984.-С.491-493.

12. Об этимологии и бытовании среди народов Волго-Уральского региона см.: Ахметьянов Р. Г. Общая лексика материальной культуры народов Среднего Поволжья.-М.,1989.-С.28-29; а в географических названиях: Мурзаев Э. М. Указ. соч.-С.44-45.

13. Мурзаев Э. М. Указ. соч.-С178.

14. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка.-М.,1903.-Т.1 (репринт — М.,1994.).- С. 1289-1290.

15.Иванов В. В., Топоров В. Н. О древних славянских этнонимах / Славянские древности. Этногенез. Материальная культура древней Руси.-Киев,1980.-С38 и ел.

16. Архипов А. А. Об одном древнем названии Киева // История русского языка в древнейший период.-М.,1984.-С.224-240.

17. Кестлер А. Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие.-СПб.,2001.

18. См. также примечания: Константин Багрянородный. Об управлении империей.-М.,1989.-С315.

19. Древнерусское государство и его международное значение.-М.,1965; Древняя Русь в свете зарубежных источников.-М.,1999.-С216-232; Замечания О. Прицака на комментарий В. Петрухина / Голб Н., Прицак О. Указ. соч.-С.224-225.

20. В частности см.: Каргер М. К. Древний Киев.-М.-Л.,1958.-С.136-137; Измайлов И. Л. Военно-
дружинные связи Волжской Булгарии с Южной Русью в X-XI вв. / Путь из Булгара в Киев.-Казань,1992.-С.102-113.

21. Топоров В. Н. Об иранском элементе в русской духовной культуре / Славянский и балканский фольклор. 1989.-М.,1989.-С.30-31.

22. Впервые высказывались они в работе Н. Голба и О. Прицака (Голб. Н. Прицак О. Указ. соч.- С.75-77), а в последнее время — С. Г. Кляшторным (доклад на конференции: Восточная Европа в древности и средневековье. Контакты, зоны контактов и контактные зоны. XI Чтения памяти члена-корреспондента АН СССР В. Т. Пашуто. 14-16 апреля 1999 г.).

23. Яйленко В. П. Введение в проблему происхождения названия Киев: иноязычные его передачи X-XII вв. и выявляемые ими исходные основы топонима / Ономастика и эпиграфика средневековой Восточной Европы и Византии.-М.,1993.-С. 164-186.

24. Трубачев О. Н. Этногенез и культура древнейших славян.-М.,1991.-С134 и др.; Он же. В поисках единства.-М.,1992.-С58 и ел.; Роспонд С. Структура и стратиграфия древнерусских топонимов / Восточнославянская ономастика.-М.,1972.-С.39.

25. Петрухин В. Я. Комментарии // Голб Н., Прицак О. Указ. соч.-С.2П.

26. Гадло А. В. Этническая история Северного Кавказа, IV-X вв.-Л.,1979.-С.108-111; Чичуров И. С. Византийские исторические сочинения: «Хронография» Феофана, «Бревиарий» Никифора.- М.,1980.-С.60-62, 161; Новосельцев А. П. Указ. соч.-С.90-91.

27. Наиболее полная сводка: Седов В. В. Славяне в древности; Он же. Славяне в раннем средневековье; Он же. Древнерусская народность.

28. Голб Н., Прицак О. Указ. соч.

Искандер Измайлов,
кандидат исторических наук