2006 1

«И на татарской почве может хорошо привиться родное нам и дорогое театральное искусство» (первые шаги татарского театра)

22 декабря 2006 г. исполняется сто лет татарскому национальному театру. В течение короткого времени поднявшийся до профессиональных высот, послуживший примером родственным тюркским народам в создании их национального театрального искусства, татарский театр вот уже на протяжении века верно и самоотверженно трудится во благо своего народа. Нет лучшего повода, чем юбилей, чтобы вспомнить историю театра и людей, стоявших у его истоков.
Театр — искусство, прежде всего, городское. Татары имели крупные общины в ряде
городов Поволжья и Приуралья. И хотя эти общины, пытаясь сохранить мусульманские традиции и привычный уклад, жили довольно замкнуто от окружающего их русского мира, так или иначе они соприкасались с ним. Учебные заведения, публичные театральные представления и другие культурные явления, присущие русской городской жизни, вызывали интерес, притягивали к себе наиболее любознательных татар.
Еще в первой половине ХIХ в. Карл Фукс отмечал: «Татары охотно принимают участие и в наших публичных увеселениях, в театрах и маскарадах, а некоторые из почетных их сограждан бывают на обедах, даваемых по какому-нибудь случаю казанским купеческим обществом… Хотя женщинам их и не позволяется быть в наших публичных собраниях, но они с большою охотою приезжают к качелям, бывающим здесь в Троицкую неделю на Арском поле, и смотрят из своих кибиток, стоящих в некотором отдалении от зрелища. Также во время весеннего разлива Казанки можно их видеть толпами у биржи на Булаке, покупающих любимые их пестрые фарфоровые чашки и стаканчики. Из этого видно, что татары и татарки любят принимать участие в наших увеселениях»1.
Зарождение интереса к профессиональному театру, естественно, прежде всего было связано с той частью татарского общества, которая вместе с русской службой или, позднее, с русским (европейским) воспитанием и образованием получила возможность знакомства с театральным искусством. Представители таких «благородных» татарских фамилий, как, например, Алкины, уже в середине ХIХ в. считали престижным для себя иметь абонемент в театр, а во второй половине века стали изредка вывозить в театр и женщин. Конечно, те татары, которые бывали на театральных представлениях, могли лишь мечтать о времени, когда и у них появится своя сцена. Мысль о татарском театре уже тогда витала в воздухе. Во второй половине века под влиянием просветительских идей она стала приобретать практические очертания. Появились первые пьесы: «Несчастная девушка» Г. Ильяси, «Комедия в Чистополе» (была опубликована без указания имени автора) и др. Есть сведения, что пьесу Г. Ильяси уже в 1887-1888 гг. ставили на домашней сцене в его доме.
В конце столетия русский театр начали посещать татары не только из дворянских и чиновничьих семей, но и средние слои — купеческая молодежь, учащиеся Казанской татарской учительской школы (КТУШ) и даже шакирды медресе. Писатель Г. Исхаки, в то время шакирд Приозерного медресе в Казани, в автобиографии так описывал свое первое посещение театра: «Когда я еще совсем не знал по-русски, первый раз пошел в русский театр Казани. Смотрел пьесу “Блуждающие огни”. Хотя я не понимал языка, следил за формой и содержанием и понял важность и необходимость литературы театрального типа. Уверенный, что и у нас должны быть театральные произведения, воодушевленно написал пьесу “Жизнь с тремя женами”. Его (это. — А. М.) и другие написанные до него произведения сочинял под влиянием турецкой литературы»2. Надо полагать, Г. Исхаки неоднократно бывал в русском театре (первое посещение состоялось не позднее 1897 г.). Это повлекло за собой появление его первой пьесы, написанной в 1900 г.
Другой результат посещений русского театра шакирдами — рост интереса к изучению русского языка. Вот как об этом вспоминал драматург Г. Камал: «Театр интересен, но я плохо знаю русский язык; не могу понять содержание. Однажды было поставлено “Садко”. Мой товарищ за полтинник приобрел где-то эту книгу, и мы вдвоем с ним, раскрыв перед собой словарь Насыри, начали читать. В то время я изучал русский язык у Миргаяза Иманаева и нередко просил его разъяснить нам слова, которых не было в словаре или смысл которых мне был непонятен. Так, хотя и с трудом, я стал понимать “Садко”. В медресе мы с товарищами неоднократно перечитывали “Садко” и с каждым разом все больше понимали его»3.
На рубеже ХIХ-ХХ столетий в среде немногочисленной татарской интеллигенции нашлись люди, решившие использовать театральные постановки для оживления начинавшей формироваться татарской общественной жизни, для пробуждения интереса к театру. В одном из декабрьских номеров газеты И. Гаспринского «Тарджеман» (Переводчик) за 1898 г. было помещено сообщение о том, что в Казани не только появилась мысль поставить спектакль на татарском языке, но и надежда сыграть его в начале будущего года. Известно, что с зимы 1897-1898 гг. в Казани начало работать мусульманское благотворительное общество, поставившее своей целью не только помощь нуждающимся мусульманам, но и их просвещение. Среди его активных организаторов были такие авторитетные личности, как первый председатель общества инспектор КТУШ Ш. И. Ахмеров и внук легендарного Шамиля М.-З. Шамиль.
Ш. И. Ахмеров и учителя русского языка и словесности учительской школы сыграли большую роль в сближении с театром учащихся КТУШ. Здесь было хорошо поставлено преподавание словесности. Учителя сумели привить учащимся любовь к русской литературе. Они рекомендовали учащимся литературные произведения не только для чтения, но и для заучивания наизусть. Практиковалось чтение драматических произведений по ролям. На рубеже ХIХ-ХХ вв. дело дошло и до организации спектаклей.
Из газеты «Казанский телеграф» мы можем узнать, что зимой 1897-1898 гг. в КТУШ силами учащихся был поставлен спектакль на русском языке. «Шли пьесы “Ревизор” (2-й акт), “Женитьба” — комедия в трех действиях бессмертного Гоголя и комедия водевиль “Вытурил”, — сообщал корреспондент газеты в статье “Спектакли в Казанской татарской учительской школе”. — Если не считать некоторых маленьких недочетов исполнения, можно без преувеличения сказать, что пьесы “Женитьба” и, особенно, “Вытурил” прошли превосходно — некоторые сценки производили такую иллюзию, как-то не верилось, что на этой маленькой сцене играют артисты-любители и исключительно татары, не так давно едва умевшие ясно объясняться по-русски. Вообще юные мусульмане не ударили… в грязь лицом перед избранной мусульманской публикой (русских было сравнительно немного) и лишний раз доказали, что и на татарской почве может хорошо привиться родное нам и дорогое театральное искусство»4 (документ № 1).
Таким образом, первая же попытка театральной постановки в КТУШ на русском языке оказалась весьма удачной. Сохранились также сведения о том, что успех этого вечера привел участников к мысли о подготовке спектакля и постановке пьесы на татарском языке, однако Ш. И. Ахмерову не удалось получить на это разрешения попечителя учебного округа и казанского полицмейстера. Возможно, в упомянутом сообщении газеты «Тарджеман» речь шла именно об этом факте. Спектакли же и литературные вечера на русском языке в КТУШ с этого времени стали регулярными, постепенно приучая ее воспитанников, шакирдов медресе и их друзей к театральным постановкам.
В. Бахтияров, в то время шакирд медресе «Мухаммадия», писал в воспоминаниях, посвященных писателю Ф. Амирхану: «Каждую зиму учащаяся в Татарской учительской школе молодежь ставила несколько раз, к Пасхе и Рождеству, спектакли на русском языке. Не проходило зимы, чтобы не показывали знаменитого “Ревизора”… Шакирды “Мухаммадии” приходили на спектакли, поставленные в учительской школе лишь в качестве зрителей»5. Дело в том, что среди учащихся КТУШ к концу ХIХ в. было немало бывших шакирдов, которые продолжали общаться с друзьями из медресе.
Однако и мусульманское благотворительное общество не оставляло мысли использовать театральные постановки в благотворительных целях. Много энергии для ее осуществления отдал М.-З. Шамиль. Он добивался разрешения городских властей, договаривался с труппой, развернул агитационно-пропагандистскую деятельность среди жителей татарских слобод… Наконец 27 января 1901 г. в здании городского театра собралось до 400 зрителей-татар (небывалое до сих пор в истории театра количество!). Трудно даже представить, сколько усилий пришлось приложить М.-З. Шамилю и другим устроителям вечера, чтобы подвигнуть такую массу татар на посещение театра. На сцене тогда играли пьесу А. Н. Островского «Волки и овцы» и водевиль Шмитгофа «Волжский вальс», в антрактах звучала музыка в исполнении театрального оркестра. На вечере в пользу мусульманского благотворительного общества было собрано 760 рублей.
Газета «Казанский телеграф» откликнулась на это событие очередной статьей, на основе которой и газета «Тарджеман» 14 февраля 1901 г. в рубрике «Из жизни наших мусульман» поместила сообщение (документ № 2). М. Парсин, лично знавший М.-З. Шамиля, в сборнике, посвященном 20-летию татарского театра, отмечал: «Он всегда рассказывал, что хотел хотя бы половину спектакля поставить на татарском языке, но власти не давали разрешения; что фанатичные муллы, ведущие за собой завсегдатаев Сенного базара, и темные богачи также резко выступали против спектаклей на татарском языке, угрожали разгоном благотворительного общества»6. Необходимо отметить, что и коллектив русского театра прикладывал немало усилий, чтобы привлечь зрителей-татар на свои спектакли. Газета «Казанский телеграф» регулярно сообщала о таких шагах руководства театра. Например, в номерах газеты за 19 сентября 1901 г., 8 октября 1902 г., 11 сентября 1903 г., 31 декабря 1903 г. и других помещены сообщения об издании либретто спектаклей на татарском языке, а также статьи, посвященные проблеме устройства лож для мусульманок в театре и т. д. (документ № 3).
На рубеже ХIХ-ХХ вв. в татарских частных домах во время праздников стали организовываться литературно-музыкальные вечера, ставиться небольшие сценки. Это были известные в Казани дома Алкиных, Ахмеровых, Терегуловых, Габитовых, Аитовых, Саиновых, где росли дети, обучавшиеся в русских гимназиях, реальных училищах, университете и т. д. Главы этих семей были представителями той немногочисленной татарской интеллигенции, которая, как правило, получила профессиональное среднее или высшее образование в государственных учебных заведениях. Будучи чиновниками, они тесно общались с представителями русского общества как по службе, так и вне ее.
Именно с домом Габитовых связана организация известных нам первых спектаклей на татарском языке в Казани. Ш. Габитов, происходивший из ташкентских купцов, многие годы служил драгоманом (переводчиком) при российском консульстве в Кульдже (Восточный Туркестан, Китай). После смерти главы семьи в начале ХХ в. его жена Гафифа и дети Гариф, Исмагил, Зайнаб, Рабига переехали в Казань. В их доме на Первой горе (ныне ул. Ульяновых, д. 31) и был поставлен первый татарский спектакль. Инициатором постановки стал кружок татарской молодежи, учившейся в высших и средних русских учебных заведениях города. Молодые люди стремились не только приобщиться к русской и западноевропейской культуре, но и познать свои национальные корни.
Первое занятие кружка состоялось осенним субботним вечером 1903 г. в доме Ахмеровых. Участвовали в нем Суфия, Сара и Ильяс Ахмеровы, братья и сестры Габитовы, Амина и Мадина Терегуловы, Фатима-Зухра, Зайнаб и Султан Саиновы, а также их родственники и друзья. Было решено, что заседания будут проводиться в одном из четырех домов (Ахмеровых, Терегуловых, Саиновых и Габитовых) поочередно каждую субботу. Кружок в связи с этим получил название «Шимбэ» (Суббота).
Ф. Амирхан в статье «В связи с десятилетием нашей сцены»7, опубликованной в 1916 г. в журнале «Ан» (Сознание), вспоминал: «Была осень 1903 г. Татарская молодежь, обучавшаяся в то время в русских учебных заведениях Казани, составила кружок и собиралась еженедельно вечером в субботу на квартирах нескольких интеллигентных семей. На этих вечерах читались произведения на русском языке, имевшие отношение к исламу, и кое-что из русской литературы. Иногда зачитывались и обсуждались доклады, написанные членами общества на разные темы».
Р. Габитова в своих воспоминаниях, написанных в 1952 г.8, также отмечала: «В конце 1903 — начале 1904 г. по инициативе ученика Казанской художественной школы Измаила и брата его Гарифа Габитовых организовался кружок учащихся молодых мусульман». Указав, что «они были более знакомы с русской и западноевропейской литературой и мало или почти не уделяли внимания родной литературе, были как-то оторваны от нее», она подчеркнула, что постепенно выработалась основная цель кружковцев — «изучение художественной литературы мусульманского Востока, главным образом, татарской литературы».
Характеризуя членов кружка, Ф. Амирхан пояснял: «В то время татарские юноши и девушки, учащиеся в русских школах, за редким исключением, не умели читать и писать по-татарски. Поэтому некоторые члены кружка, стремящиеся придать ему национальный вид, пригласили одного-двух шакирдов медресе, чтобы они знакомили членов кружка с вещами, написанными по-татарски. С этого времени на заседаниях кружка начали знакомиться с национальной художественной литературой»9. Этими шакирдами были Ф. Амирхан и Г. Мустафин, а также хальфа медресе «Мухаммадия» Г. Нугайбеков.
На первых порах на заседаниях кружка «Шимбэ» беседа и чтения велись лишь мужчинами (гимназисты, студенты, начинающие писатели, служащие), а девушки могли только слушать. Со временем смелели, набирались опыта девушки, которые стали также принимать участие в дискуссиях. Споры шли вокруг тех же проблем, какими была занята литература того времени: роль образования, просвещения в прогрессе нации, раскрепощение личности, воспитание нового человека, воспитание детей в семье и т. д.
«Каждое собрание начиналось чтением и разбором избранной на этот день литературы, потом чаепитие и разные развлечения как на всяких вечеринках. В 12 часов расходились по домам», — вспоминала Р. Габитова. «На заседаниях этого кружка, объединявшего татарскую молодежь, обучавшуюся в русских школах, и стремившегося втянуть ее в татарскую жизнь, не только читали и обсуждали разные произведения. Находилось время и для вполне приличных и безмятежных игр. Было весело, оживленно и очень душевно. Если не ошибаюсь, в этом кружке в разное время было от двадцати до тридцати членов», — рассказывал Ф. Амирхан.
В кружок в разное время входили также Мулланур и Набиулла Вахитовы, Суфия, Гафур и Каюм Кулахметовы, Гайша Богданова, Марьям и Газиз Губайдуллины, Хадича и Хусаин Ямашевы, Шариф Сунчелей, Шакир Мухамедьяров, А. Мамлеев, Х. Галимов и др. По сведениям Р. Габитовой, к концу 1904 г. в кружок «Шимбэ» входило уже 39 человек, в том числе 10 студентов, 2 ученика художественной школы, 3 гимназиста, 7 гимназисток, 6 учащихся реального училища, 4 шакирда. Можно с уверенностью утверждать, что сюда была вхожа практически вся учащаяся в русских школах молодежь.
«После того, как разок поставили домашний спектакль на русском языке, этот кружок учащихся зимой 1903 г. счел необходимым поставить домашний спектакль и на татарском языке. Тогда на татарском книжном рынке театральных книг почти не было, а то немногое, что имелось, было переводом с турецкого языка или подражанием ему. Написанные же для театра произведения господина Г. Камала были неудобны для игры в бумажных декорациях частных домов, — писал Ф. Амирхан. — Первая татарская постановка этого кружка состоялась в квартире Гафифы-ханум Габитовой на Первой горе. Если не путаю, поставили “Жалкое дитя”. Более половины игравших нуждались в помощи со стороны даже для того, чтобы правильно прочитать роли, а некоторые даже при оказанной помощи не могли правильно произносить слова».
«Жалкое дитя» — произведение турецкого писателя-просветителя ХХ в. Н. Кемаля, переведенное Г. Камалом и изданное в 1900 г. Постановку по нему можно, на наш взгляд, считать первым спектаклем на татарском языке. Он был поставлен на домашней сцене и примечателен тем, что в нем юноши и девушки играли вместе. По воспоминаниям Р. Габитовой, на спектакле присутствовало около 50 человек — родственников и друзей кружковцев. «Все же первый татарский спектакль был сыгран с большим подъемом и любовью. И, несмотря на небольшой размер помещения и тесноту, уважаемые лица, приглашенные в большом количестве в гости, приняли игру с любовью и удовольствием», — отмечал Ф. Амирхан.
Вскоре окрыленные первым успехом кружковцы поставили еще один спектакль, на этот раз по пьесе турецкого автора Г. Хамита в переводе Г. Карама «Горе от любви». В письме к другу Р. Алуши от 9 февраля 1904 г. Ф. Амирхан отмечал: «В начале зимы вместе со студентами и гимназистками мы сыграли два спектакля на татарском языке. Одно — “Жалкое дитя”, другое — “Горе от любви”. Я играл Халиля в пьесе “Жалкое дитя” и Габдулсамата-эфенди в “Горе от любви”. Народ оказал должное внимание и одобрение».
«Таким образом, театральные постановки на татарском языке превратились в одно из любимых занятий кружковцев. Естественно, основными игроками были те из кружковцев, кто лучше владел татарским языком и лучше знал татарскую жизнь. Те же, кто находился несколько в стороне от этой жизни, сами по себе обрабатывались здесь, незаметно втягиваясь в эту среду, — писал Ф. Амирхан. — Когда речь идет об этом периоде татарской сцены, невозможно не вспоминать как первых участников и успешных исполнителей семью Габитовых, вообще семью Ибрагима-абзый Терегулова и детей покойного Ш. Ахмерова».
Татарское общество того времени — это фактически два мира, представлявшие Восток и Запад, две цивилизации. И если члены кружка «Шимбэ» представляли западный, а шакирды «Мухаммадии» — восточный миры, то учащиеся КТУШ в большинстве своем находились как бы посередине. В это же время, следуя примеру учащихся КТУШ и кружка «Шимбэ», свой спектакль задумали поставить и шакирды, которые уже имели опыт проведения литературно-музыкальных вечеров. Для постановки выбрали первое произведение Г. Камала «Несчастный юноша». Приспособив пьесу к своим возможностям, шакирды начали репетиции в одном из номеров гостиницы «Сарай». Получается, что представители мусульманской и европейской цивилизаций в татарском обществе, жившие обособленно друг от друга, нашли общую точку соприкосновения, общий интерес — театр. Он стал связующим звеном между шакирдами и европейски образованной молодежью.
Долгожданное событие случилось в один из четвергов в декабре 1903 г. Вечером, когда руководитель медресе Г. Баруди и все хальфы ушли в гости (об этом шакирдам стало известно заранее), в коридоре третьего этажа медресе соорудили нечто вроде сцены и перед зрителями (было 15-20 шакирдов) развернулось действо. Из воспоминаний известны нам и имена его участников: Ибрагим Амирханов, Султан Рахманкулов, Халил Абулханов, Вафа Бахтияров. Естественно, и женские роли играли юноши — Габдрахман Мустафин и Касим Габдуллин. Организатором постановки был Ф. Амирхан.
В апреле 1904 г. «труппа», воспользовавшись болезнью Г. Баруди, поставила в медресе еще один спектакль. На этот раз осмелевшие «артисты» на просмотр спектакля пригласили и нескольких шакирдов из других медресе. Но все же медресе было не лучшим местом для постановки пьес. И в дальнейшем шакирды перенесли спектакли в дом Вахита-муэдзина из Ново-татарской слободы, чей сын Махмуд Алиев был шакирдом «Мухаммадии». Репертуар был расширен, добавились еще две пьесы — «Несчастная девушка» Г. Ильяси и «Опровержение несчастной девушки» Ф. Халиди.
Так с зимы 1903-1904 гг. в Казани началось увлечение «домашними» спектаклями. Хотя вместимость помещений была небольшой (максимум 20-50 человек), эти представления способствовали популяризации театрального искусства среди татарской молодежи и создавали почву для зарождения публичных постановок. Не только учащаяся молодежь, но и причисляющие себя к сторонникам прогресса взрослые были не прочь посетить эти представления.
На спектакли в домах Ахмеровых и Габитовых, как правило, приглашалась «благородная» публика, а в дом Вахита-муэдзина, хотя и с опаской, приходили шакирды, приказчики и другие жители татарских слобод. Разговоров же об этих постановках было еще больше, чем зрителей. Отметим, что участие в представлениях не только в качестве артистов, но и в качестве зрителей требовало от молодых людей и смелости, и мужества, ибо это было вызовом старому миру. Вне сомнения, первые «домашние» театральные постановки способствовали пробуждению татарского общества, производя не меньшую «революцию в умах», чем новая литература и джадидские школы.
Первая российская революция возродила к жизни многие национальные вопросы. «С 1905 г. в среде татар Поволжья стало усиленно развиваться национальное оживление, получившее религиозную окраску и выразившееся и в устройстве мечетей даже в небольших деревнях, и в открытии школ, и в издании литературных произведений, — подчеркивал председатель Совета министров России П. А. Столыпин в доверительном письме обер-прокурору Синода С. Лукьянову от 19 сентября 1909 г. — Повсеместно у татар возрос интерес к просвещению, стремление к сознательной жизни, к национальному самоопределению»10.
Развивался и «домашний» театр. «Кажется, весной 1905 года для расширения этих “домашних постановок” и в некотором роде использования их для общения, для объединения, была проявлена некая инициатива: в здании русско-татарской женской школы, разместившейся в доме Алкиных на Екатерининской улице, была поставлена пьеса под названием “Несчастная девушка”. Для просмотра было приглашено около сорока зрителей. Это уже можно считать частичным выходом татарского театрального действа на публику», — писал Ф. Амирхан. «Несчастная девушка» принадлежала перу Г. Ильяси и была первой по времени опубликования (1887) татарской пьесой. Хотя Ф. Амирхан не указал, кто играл в ней, можно предположить, что это были члены кружка «Шимбэ». Ведь русско-татарскую женскую школу возглавляла Х. Ахмерова. По всей вероятности, именно по просьбе своих детей и их друзей она согласилась организовать выступление кружковцев в ее школе.
Весной 1906 г. «домашние» театральные постановки гораздо смелее стали выходить на публику. Почти одновременно в апреле-мае были сыграны первые, по-настоящему публичные, спектакли на татарском языке в двух городах — Уфе и Казани.
21 апреля свой спектакль по пьесе Г. Исхаки «Жизнь с тремя женами» в пользу бедных и нуждающихся шакирдов поставили уфимцы. В сообщении из Уфы об этом событии, помещенном в газете «Казан мохбире» (Казанский вестник) от 30 апреля 1906 г., названы и основные исполнители: Зухра, Уммугульсум и Хабибулла Ахтямовы, Хадича ханум, Фахрелхаят и Касим Девлеткильдиевы, Гумер Терегулов, Гусман Фаизханов, Шайхаттар Абызгильдин.
В Казани публичный спектакль на татарском языке был поставлен 5 мая в зале Союза приказчиков. Разрешение на проведение театрального вечера было получено И. Терегуловым у казанского полицмейстера. Играли «Жалкое дитя» и «Горе от любви». В спектаклях участвовало более двадцати членов «Шимбэ»: А. Терегулова, С. Кулахметова, Ф. Саинова, З. и Р. Габитовы, Ф. Амирхан, К. Кулахметов, И. Кулиев, Р. Меликов, Г. Мустафин, Г. Ниязбаев, С. Рахманкулов, Р. Тенишев и др. «Когда в апреле 1906 года в здании Союза работников торговли ставился первый официальный спектакль на татарском языке, и участниками, и теми, кто старался для того, чтобы он состоялся, в большинстве своем были оставшиеся в Казани “субботяне” и люди, участвовавшие в “домашних постановках” прежних лет», — вспоминал спустя десять лет Ф. Амирхан.
Зрительный зал, вмещавший около ста человек, был полон. Событие было воспринято общественностью как настоящий праздник нации. Представление шло до двух часов ночи и вызвало восторженные отзывы зрителей. «Спектакль прошел как новинка для Казани, весьма блестяще... — отмечала газета «Волжский курьер» в номере от 9 мая 1906 г. — Ввиду успеха спектакля и несомненной пользы его для мусульман в смысле развития, весьма желательно, чтобы он не был последним и был повторен в непродолжительное время».
Однако в силу ряда причин отсчет истории татарского театра ведется не от этого события, так же, как и не от даты публичного спектакля в Уфе. Театроведы считают эти спектакли своего рода генеральной репетицией перед выходом на большую сцену. Официальным днем рождения татарского национального театра стало 22 декабря 1906 г. В тот день в Новом клубе Казани был поставлен публичный спектакль (игрались те же, что и 5 мая, пьесы).
«Конечно, многого не доставало в игре артистов, немало было технических недостатков в исполнении… — самокритично отмечала Р. Габитова. — Главный успех спектакля заключался не в игре одной. Важно было значение его как первого толчка, разбудившего татар от их вековой спячки, как первого шага, пробившего дорогу в области театрального искусства». Из воспоминаний Р. Габитовой известны также имена некоторых актеров: А. Терегулова, выступавшая под фамилией Гиреева, З. Габитова (Султанова), Р. Габитова (Тарханова), С. Кулахметова (Мурадова), Ш. Мухамедьяров, Г. Сейфульмулюков (Газизов), Ш. Сунчаляев (Субаев) и др. На фотографии, сделанной после представления, можно насчитать 19 человек взрослых и 5 детей.
Важно подчеркнуть то, что какой бы день не считался официальной датой рождения татарского театра — 21 апреля, 5 мая или 22 декабря, — это были настоящие публичные постановки. Нужно особо подчеркнуть смелое начинание девушек, первыми в истории тюркских народоввышедших на публичную сцену.
В 1907 г. женская половина кружка «Шимбэ» подготовила спектакль «Жалкое дитя» и 22 декабря дала специальное представление для женщин. Сборы от спектакля были предназначены для родильного дома. Газета «Эль-Ислах» в номере от 24 декабря 1907 г. отмечала, что все исполнительницы прекрасно справились со своими ролями и что особенно очаровали зрительниц своей игрой артистки, выступавшие под псевдонимами Мурадова (Гата) и Кадырова (Шафика).
М. Вахитов, как свидетель и участник первых театральных опытов татарской молодежи, в статье «Театральные искры. Первые лучи нового солнца» в 1912 г. писал: «В светлые, счастливые часы истории, когда жизнерадостный сонм новых идей, подобно океанскому кораблю, разбудил берега русской действительности, когда с громким криком освобождения вскрылись источники буйных эмоций, в атмосфере подъема возник татарский театр. Все, что было у татар юношески-вдохновенного, мужественно-величавого, собралось у жертвенника нового храма… Как во все времена и у всех народов, новое начинание было встречено враждебно. Предстояла тяжелая и мучительная борьба. Ханжи и невежды разных толков сошлись в своем приговоре по адресу лиц, принявших на себя инициативу возвышенного дела»11.

ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Карл Фукс о Казани, Казанском крае: Научно-биографический сборник. – Казань, 2005. – С. 220-221.
2. Исхакый Г. Эсэрлэр. 15 томда. – Казан, 2003. – 4 т. – Б. 450.
3. Камал Г. Эсэрлэр. 15 томда. – Казан, 1950. – 2 т. – Б. 254.
4. Казанский телеграф. – 1897. – 30 декабря.
5. Фатих Амирхан турында истэлеклэр. – Казан, 2005. – Б. 34.
6. Парсин М. Егерме ел эчендэ татар театры // Татар театры (1906-1926). Тулыландырылган 2-нче басма. – Казан, 2003. – С. 84.
7. Амирхан Ф. Сэхнэмезнен ун яше монэсэбэте белэн // Амирхан Ф. Эсэрлэр. 4 томда. – Казан, 1986. – 4 т. – Б. 148-151.
8. НМ РТ, п. 1, ед. хр. 10.
9. Здесь и далее воспоминания Ф. Амирхана приведены в нашем переводе по книге: Эмирхан Ф. Эсэрлэр... – Б. 148-151.
10. РГИА, ф. 821, оп. 8, д. 800, л. 51.
11. Мулланур Вахитов: Жизнь и деятельность пламенного революционера-ленинца. – Казань, 1985. – С. 23.


№ 1. Спектакли в Казанской татарской учительской школе («Ревизор», «Женитьба» Гоголя и «Вытурил»)

Спешим поделиться с читателями светлыми впечатлениями, вынесенными нами из спектакля, состоявшегося третьего дня в стенах названного выше учебного заведения (КТУШ. — А. М.), этого единственного просветительного учреждения для татар-мусульман всего обширного края Восточной России.
Шли пьесы «Ревизор» (2-й акт), «Женитьба» — комедия в трех действиях бессмертного Гоголя и комедия-водевиль «Вытурил». Если не считать некоторых маленьких недочетов исполнения, можно без преувеличения сказать, что пьесы «Женитьба» и, особенно, «Вытурил» прошли превосходно — некоторые сценки производили такую иллюзию, как-то не верилось, что на этой маленькой сцене играют артисты-любители и исключительно татары, не так давно едва умевшие ясно объясняться по-русски. Вообще юные мусульмане не ударили себяI в грязь лицом перед избранной мусульманской публикой (русских было сравнительно немного) и лишний раз доказали, что и на татарской почве может хорошо привиться родное нам и дорогое театральное искусство. Из исполнителей выделились в первой пьесе («Женитьба») гг. Чанбарисов (Подколесин), Чанышев (Яичница), Терегулов (Кочкарев) и, особенно, Искандеров (Сваха); во второй пьесе положительно были все хороши — особенно живо были проведены роли Сморчкова (Казаков — бывший ученик школы), Радикалова (Хасанов) и немки (Мулюков). Все женские роли выполнялись учениками и удались как нельзя лучше. Роль невесты Агафьи Тихоновны (из «Женитьбы») особенно подходила к г-ну Кинзикееву. Заметно, что исполнители стеснялись, но вообще видно добросовестное отношение к делу, некоторые настолько хорошо знали свои роли, что обходились без помощи суфлера. Даже неблагодарные роли Анучкина, Жевакина, Старикова, Арины Пантелеймоновны, Хренова, Базарова и другие были разыграны весьма недурно гг. Ханбековым, Ахметвалиевым, Хайбуллиным, Алимбековыми 2-м и 1-м и Мамлеевым.
Г. Чанбарисов великолепно прочитал заключительный монолог: «Теперь я только узнал, что такое жизнь, теперь передо мной открылся совершенно новый мир. Теперь я вот вижу, что все это движется, живет. Чувствуешь, этак как-то испаряешься, как-то этак, не знаешь даже сам, что делается. А прежде я ничего этого не видел, не понимал, т. е. был просто лишенный всякого сведения человек, не рассуждал, не углублялся, я жил, как и всякий другой человек живет...».
2-й акт «Ревизора» прошел не так оживленно, как «Женитьба».
Все-таки даже и одна попытка к постановке на татарской сцене такой пьесы, как «Ревизор», уже заслуживает внимания и извиняет те неудачи, шероховатости в исполнении юных артистов. И заправские артисты далеко не все справляются удачно с ответственными ролями Хлестакова и Сквозника-Дмухановского, предъявлять же строгие требования к молодым воспитанникам школы было бы несправедливо и необоснованно. Спасибо и на том, что мы видели. Декоративная часть, конечно, для любительской сцены не оставляла желать ничего лучшего. Занавес изображает в верхней своей части вид Кремля со стороны Казанки, а снизу — памятник Н. И. Лобачевскому, глобус и разные учебные пособия. Во время антракта играл маленький оркестр — скрипка (Субханкулов), гармония и аристон. Слышались унылые, задушевные нотки «Матушки-голубушки».
О пользе таких спектаклей в школе вообще и в татарской, в особенности, нечего и говорить. Желательно только, чтобы повторялись они чаще.
Казанский телеграф. – 1897. – 30 декабря.

I Так в документе.

№ 2. Из жизни наших мусульман

[…] В Казани еще новость, и новость получше: состоялся первый спектакль в пользу местного мусульманского благотворительного общества. Спектакль этот является знаменательным фактом в жизни казанских татар — зрительный зал в первый раз за все время существования городского театра вмещал в себя такую массу правоверных (до 400 человек). Казанский театр редко когда видел в стенах своих более 15-20 человек татар (фабричный театр Алафузовского общества в этом отношении перещеголял городской). Удалось расшевелить казанских мусульман и привлечь в театр энергичному М.-З. Шамилю. Нельзя не пожелать от души г. Шамилю и впредь такого же успеха в данном направлении, тем более что и спектакль был обставлен интересно и в сценарном, и в материальном отношении.
Была удачно разыграна пьеса «Волки и овцы» и водевиль «Волжский вальс».
Труден ведь почин; далее он станет «обычаем», играющим столь доминирующую роль в жизни восточных народов. Театр, литературные вечера, чтения, где можно на русском, а где следует на татарском языке, должны внести много нового, свежего в татарскую среду.
Кто знает, говорит «Казанский телеграф», быть может, с легкой руки устроителя первого спектакля в пользу мусульманского общества г. Шамиля казанский театр заручится симпатиями новых зрителей — обывателей Забулачной части города.
Во всяком случае спасибо, г. Шамиль.
Тарджеман. – 1901. – 14 февраля.

№ 3. К сведению мусульман

Администрация Казанского городского театра в лице режиссера оперы Н. Н. Боголюбова, желая популяризировать оперный театр в среде татарского населения Казани, решила издать несколько оперных либретто на татарском языке. Первый почин таких изданий уже сделан. Только что появилось «Краткое либретто» оперы А. П. Бородина «Князь Игорь» — одной из лучших русских опер, в которой восточные мотивы занимают не последнее место.
В состав брошюры, изданной на двух языках — русском и татарском, помимо изложения содержания оперы, входит вступительная статья «Несколько слов о музыке восточных народов», что очень важно, т[ак] к[ак] показывает, что народы востока, в том числе и арабы, далеко не чуждались музыки, что она сопровождала и их моления, и военные походы, и работы. Далее в этой брошюре помещена краткая биография А. П. Бородина — творца оперы «Князь Игорь», написавшего не только музыку этой оперы, но и самый текст ее. Наконец, следует изложение содержания оперы. Считаем не лишним отметить, что здесь изложено «полное» содержание оперы, без тех исключений, какие допускает почему-то наша оперная администрация.
Так, она совершенно опускает 3-[е] действие оперы, что очень жаль, т[ак] к[ак] оно-то, по преимуществу, носит восточный характер, с[о] знаменитым «половецким маршем». Правда, и при этом сокращении опера сохраняет интерес, и если мы здесь указываем на этот пропуск, то для того, чтобы было внесено что-то излишнее.
Брошюра эта была составлена нами еще в прошлом году и находилась на рассмотрении С.-Петербургского цензурного комитета, которым и дозволена к напечатанию еще 14 декабря 1901 г.
Брошюра напечатана в типографии и словолитне торгового дома бр. Каримовых в Казани и издана очень опрятно.
Продается она в магазине «Восточная лира» и в кассе театра.
Казанский телеграф. – 1902. – 8 октября.

№ 4. Мусульмане — в театр

По поводу первого спектакля драматической труппы один из посетителей — интеллигентный мусульманин пишет нам: «В пятницу, 6 декабря, в городском театре на “Ревизоре” было много татар-учителей. Не считая учеников учительской школы, которых нередко можно встретить в театре, число одних шакирдов в этом спектакле доходило до 30-ти человек.
Почти у каждого шакирда в руках был “Ревизор”, переведенный на татарский язык в память 50-летия смерти Н. В. Гоголя. Они с нетерпением ждали поднятия занавеса, с живейшим интересом следили за ходом каждого действия и во время антракта читали содержание следующего действия».
Посещая городской театр, автор пришел к следующим выводам: «Во-первых, — говорит он, — шакирды не посещают спектаклей от того, что они не понимают русского языка, во-вторых, хотя перевод “Ревизора” и не из удачных, однако, несомненно, перевод других крупных произведений имеет громадное значение для татар, и поэтому очень желательно, чтобы татарская интеллигенция старалась переводить на свой родной язык побольше произведений великих русских писателей».
Казанский телеграф. – 1902. – 10 декабря.


Публикацию подготовила
Альта Махмутова,
кандидат исторических наук