2011 1/2

«Открыла я там… с позволения начальства пансионы для детей мужеского и женского пола» (Учебные заведения француженки Марии Пото в Казани)

             2010 г. объявлен Годом Франции в России и России во Франции. В нашей стране это еще и Год учителя. Думаю, что одним из связующих звеньев в этих событиях является деятельность французов на ниве просвещения в России. В середине XVIII в. учитель казанской гимназии, француз Манжен открыл в нашем городе один из первых частных мужских пансионов1. В начале XIX в. француженка М. Ф. Пото основала первое частное учебное заведение, в котором могли получать образование дочери дворян и чиновников.
О женском пансионе ПотоI или Потот, как довольно часто именовался он в литературе, еще в XIX в. сложилось представление как об учебном заведении очень давно существовавшем, но малозначительном, не оставившем о себе достаточных сведений в документах, мемуарах современников и не заслужившем памяти потомков. Тем не менее, это было первое негосударственное женское учебное заведение Казани.
Наш современник, Леонид Девятых, в своей статье в газете «Казанские ведомости» от 23 октября 2001 г. повторил штампы и ошибки своих предшественников, добавив от себя немного выдумки. Вслед за П. Пономаревым — автором статьи о женском образовании в Казани в начале XIX в., опубликованной в «Волжском вестнике» в 1897 г., Девятых строит предположения, каким предметам могли обучаться дети в пансионе у Пото. В заключение, стремясь подчеркнуть малозначительность этого учебного заведения, он пишет, что «ныне никто уже и не помнит ни о частном пансионе Марии Пото, явившемся первой ласточкой в становлении женского образования в нашем крае, ни о самой мадам, о коей только и осталось что шутливое четверостишие».
Целью этой работы является реконструкция истории учебных заведений, основанных в Казани М. Ф. Пото, а также сведений о ней и членах ее семьи.
Основным источником при изучении пансиона Пото была делопроизводственная документация: рапорты и донесения директоров училищ, «Ведомости о состоянии народных училищ Казанской губернии», которые подавались дважды в год из дирекции попечителю округа — за первую половину года и вторую. Особый интерес представляют черновые ведомости, хранящиеся в фонде директора училищ Казанской губернии в Национальном архиве Республики Татарстан. В них, в отличие от ведомостей из фонда попечителя, приводятся более подробные сведения о преподавателях и учащихся. Новые данные позволяют более подробно осветить историю пансиона.
27 января 1802 г. в Казанском приказе общественного призрения рассматривалось прошение «французской нации Марьи Федоровой Пото». В нем она просила «о даче ей позволения на заведение здесь в Казане пенсиона обоего пола благородных детей, а какие науки преподаваемы будут приложила при оном план» (документ № 1)2. Поскольку просительница не представила никакого документа об образовании, члены Приказа во главе с губернским предводителем дворянства В. И. Чемесовым обратились к директору Главного народного училища, надворному советнику А. Л. Лихачеву с предложением испытать Пото в «знании наук и способности к преподаванию оных»3. На следующий день А. Л. Лихачев провел необходимое испытание и выдал Пото аттестат (документ № 2). 11 февраля 1802 г. Приказ разрешил ей открыть пансион4. Удивительно, но для получения разрешения на открытие пансиона иностранке в 1802 г. потребовалось всего полмесяца (!).
Марья Пото рассказала о себе в жизнеописании, написанном 30 октября 1819 г. под названием «Подробное историческое сведение о содержательнице Казанского для благородных девиц пансиона Марье Потот» (документ № 7). Из него следует, что основательница первого женского частного учебного заведения Казани — протестантка и происходила из профессорской семьи. От отца она унаследовала талант преподавателя, от матери — хозяйственность и деловую хватку. Она рано лишилась своих родителей и «воспитывалась в чужих людях». Именно этим обстоятельством она объясняла отсутствие у нее акта о своем рождении и крещении: «ни мои воспитатели, ни я сама, не имея доселе в том надобности, не заботились о приобретении сего акта»6. Ее образование не ограничилось только домашним обучением. Думаю, что после смерти родителей опекуны и отдали ее в частный пансион, который заменил ей семью.
Из ряда документов, написанных самой Пото, видно, что она грамотно излагала свои мысли на русском языке7. Кроме того, она не была, как пишет Л. Девятых, «отбившейся птахой из той стаи иноземных гувернеров и гувернанток, которая тучей налетела на российские просторы еще во времена Екатерины Великой». Она родилась и воспитывалась в России. Довольно поздно для традиций того времени, в 30 лет Мария вышла замуж.
Казанский историк Н. Булич называет учредителем первого пансиона для благородных девиц в Казани Ивана Осиповича Пото, который жил в Казани с 1803 г., «а до этого времени имел довольно пеструю судьбу»8. «В 1806 году он выстроил манеж в Казани и предлагал свои услуги в качестве берейтора гимназистам и студентам; в том же году он перешел на педагогическое поприще, подавал прошение на место главного надзирателя гимназии и, не получив его, открыл свой пансион для девиц»9. Позднее, в 1904 г. Н. П. Загоскин в своей «Истории» Казанского университета назвал Пото Павлом Осиповичем, так же его именует Л. Б. Модзалевский в «Словаре-указателе» к «Материалам для биографии Н. И. Лобачевского» в 1948 г.10 Версию Булича повторили и современные историки11.
Иван Осипович Пото, судя по документам, родился около 1772 г. Воспитывался при венском дворе за счет эрц-герцогини Елизаветы, четыре года обучался в Штутгардтской академии, для завершения курса наук два года путешествовал по Европе. С 1790 г. находился на военной службе в России, в 1802 г. казанским губернатором назначен на должность берейтера и содержателя манежа Казанской гимназии, в 1804 г. определен частным приставом в Казани12. В 1806 г. претендовал на место главного надзирателя в гимназии, но не был утвержден попечителем округа13. Он приехал в Казань к своему отцу Иосифу (Осипу)14 и перевез семью: супругу Елизавету Андреевну (урожденную Шульц), сыновей Осипа, Александра, Дмитрия и Андрея15.
Супругом Марии Пото был Иосиф, как следует из билета на свободное проживание супругам Пото, выданным им в 1819 г. У них был сын Александр16 (документ № 6). Из свидетельства об окончании университета сына Марьи Пото Александра следует, что его отец — Иосиф17. Он родился примерно в 1801 г., поскольку в 1824 г. ему было 23 года. Вероятно, что этот же Иосиф Пото являлся и отцом Ивана, служившего в полиции. Десятилетняя разница в возрасте между Марьей Пото и Иваном (1762 и 1772 гг.) исключает предположение о том, что она была его матерью. Думается, что Иван Пото являлся сыном Иосифа от первого брака. Таким образом, супругом Марии Пото, помощником в деле организации ее пансиона был Иосиф Пото.
После его смерти М. Ф. Пото обратилась в Казанский и Московский университеты с просьбой приобрести коллекцию покойного мужа (документ № 10). Совет Московского университета в ноябре 1827 г. постановил, что «хотя означенный кабинет Потота и содержит в себе много редких и достопримечательных монет и медалей, однако, Совет по дороговизне его, не имея штатных для сего сумм и по недостатку экономических сумм университета предпочитает преимущественно распространять по возможности библиотеку университета, которая весьма недостаточна и особенно по части восточной словесности, для которой библиотека не имеет почти никаких книг»18.
В Казанском университете оценку коллекции Пото производил профессор Эрдман. 4 февраля 1827 г. он доносил Совету университета, «что кабинет восточных монет г. Потота, коего каталог при сем следует, состоит из тысячи пятидесяти четырех монет, из коих большая часть хорошо сохранились и принадлежат к числу редких. Он сам себя рекомендует по причине значительного места, которое он занимает в восточной литературе, и со всяким правом заслуживает быть помещенным в учебном заведении. Итак, ежели минц-кабинет, купленный университетом от г. ректора Фукса за 12 000 рублей, состоит не более как из около семисот монет, то я представляю оному Совету купить на всякий случай и минц-кабинет г. Потота, поелику в оном находятся монеты, коих нет в кабинете г. Фукса, хотя и встречаются без сомнения довольно много дублетов»19. Было решено представить этот вопрос на благоусмотрение министра. Он одобрил приобретение коллекции Пото за 7 тысяч рублей ассигнациями (4 тысячи по принятии кабинета университетом, остальные 3 тысячи — в 1828 г.). 28 июня 1827 г. Эрдман сообщил Совету, что принял кабинет, купленный у Пото20.
Следовательно, супруг Марьи Пото был образованным для того времени человеком, путешественником, страстным коллекционером восточных медалей и монет. Его собрание пользовалось широкой известностью и состояло из 1 054 монет, среди которых были и редкие. Он преподавал в пансионе вместе со своей женой, причем директор училищ в «Ведомостях…» не выделял отдельно предметы, которые вел каждый из супругов. Училищное начальство не требовало от него никаких документов об образовании.
Приехав в 1802 г. в Казань, Пото вместе с мужем решила основать свое учебное заведение. За время частной практики, вероятно, удалось отложить некоторые средства, необходимые для найма дома, приобретения оборудования, учебных пособий, имелись положительные рекомендации, а главное — опыт и желание. К тому же, тогда в Казани был только один мужской пансион М. Б. Вюльфинга, да и тот вскоре закрылся, а для дворянок вообще не было учебного заведения. Создание своей школы хотя и было для Пото новым делом и более хлопотным, чем уроки по частным домам, но экономически более выгодным с учетом почти полного отсутствия конкурентов и высокого спроса на их услуги. Поэтому, взвесив все за и против, супруги решили открыть пансион. Ожидания их не обманули, и Пото довольно успешно развернули свое дело в Казани.
В приходе Воздвиженской церкви супруги наняли каменный дом с флигелем. В нем и помещался пансион в 1806-1812 гг.21 В приходе той же церкви на Покровской улице находилось Казанское главное народное училище22. Думаю, что близость с государственным учебным заведением была не случайной.
В первой половине 1802 г. в пансионе было уже девять учеников: восемь девочек и один мальчик. Такое же число сохранялось и на протяжении 1803 г.23 Желая увеличить количество воспитанников, Марья Федоровна в марте 1803 г. обратилась к казанскому губернатору Н. И. Кацареву с просьбой оповестить жителей о приеме учащихся в свой пансион. Тот в свою очередь запросил А. Л. Лихачева (документ № 3). Письмо губернатора по своей форме и содержанию — обычный делопроизводственный документ. Вместе с тем, наряду с традиционными вежливыми оборотами чиновничьей переписки, оно содержит фразы («высокоблагородный господин…» вместо «ваше высокоблагородие», двоекратное повторение «милостивый государь мой»), свидетельствующие о стремлении губернатора, несмотря на свой высокий класс и должность, польстить Лихачеву, не только одному из самых образованных людей Казанской губернии, но и состоятельных. Не исключено, что он совершенно искренне питал глубокое уважение к директору Главного народного училища и стремился подобным образом выразить свое почтение. Известно, что Лихачев был основателем в Казани массонской ложи «Восходящего солнца»24.
Каким же предметам должны были обучать в пансионе? Ответ на этот вопрос дает «План предполагаемых наук в пансионе», приложенный Пото при прошении в 1802 г. (документ № 1). Это ценный и довольно редкий источник. По-существу, он является первым расписанием занятий в частном пансионе Казани начала XIX в. Кроме того, в нем обозначена стоимость негосударственного образования в провинции. По плану дети занимались по 6 часов в день. Из 36 учебных часов французскому языку уделялось 50 % учебного времени (18 часов), немецкому — 12 часов и только 6 часов — на изучение трех дисциплин: российской грамматики, арифметики, Закона Божия. Содержательница не придавала им особой значимости, они даже не разделены между собой по часам. Вероятно, поступающие в пансион уже должны были уметь читать и писать по-русски, считать, знать азы православия. Данный учебный план — яркое свидетельство того, что обучение в пансионе было направлено в первую очередь на овладение иностранными языками, и, прежде всего — французским. Цель пансиона отвечала потребностям провинциального дворянского общества, поэтому его услуги пользовались спросом.
Первоначально, кроме содержательницы, в пансионе должен был преподавать учитель гимназии Егор Васнецов, однако еще до получения разрешения от Приказа общественного призрения, Пото приняла другого кандидата — учителя Казанского главного народного училища С. В. Смирнова. С момента создания пансиона в течение двух лет он вел в нем математику, российскую грамматику и Закон Божий25.
Вероятно, выбор пал на С. В. Смирнова, потому, что он имел довольно хорошую для того времени педагогическую подготовку и шестнадцатилетнюю практику. Ему в отличие от Васнецова не надо было сдавать экзамен. Не исключено, что Смирнова мог «настоятельно» рекомендовать Пото директор училища А. Л. Лихачев, хорошо его знавший. Кроме того, имея в частном пансионе своего сотрудника было легче наблюдать за успехами преподавания в нем.
В 1804 г. происходит расширение учебного плана пансиона. Обучали уже большему количеству предметов, чем по плану 1802 г., хотя число учителей оставалось прежним (сама содержательница и ее муж, учитель Казанской духовной академии Гурий Ласточкин). На протяжении 1804-1805 гг. преподавались следующие дисциплины: катехизис, священная история, российское чистописание, грамматика, арифметика, геометрия (всем этим предметам обучал учитель Казанской духовной академии Г. Ласточкин), французский и немецкий языки, география, всеобщая история, мифология, разные рукоделия, музыка, танцы (этим предметам обучали М. Ф. Пото с мужем)26. С 1807 г. Ласточкин стал вести два новых предмета — поэзию и риторикуII. Постепенно сокращается число преподаваемых им предметов: с 1809 г. среди них не значится уже геометрия, поэзия и риторика. Вероятно, это связано с тем, что Ласточкин стал протопопом Петропавловского собора.
Необходимость уделять большее внимание хозяйственным делам в связи с возросшим количеством учащихся, а также появившаяся экономическая стабильность, связанная с устойчивым авторитетом пансиона в среде провинциального общества, устоявшийся контингент учениц позволили содержательнице вместе с ее мужем освободиться от преподавания некоторых предметов (например, немецкого языка, музыки, с 1810 г. — танцев) и нанять в 1806 г. для ведения занятий немецким языком учителя казанской гимназии К. Стефани, музыки — иностранца Зиля, рисования — Льва Крюкова27, известного казанского живописца, в 1807 г. принятого из Казанской гимназии на службу в университет. Л. Крюков был популярным художником, часто работавшим над выполнением заказов представителей дворянского общества Казани28. Вероятно, он был рекомендован Пото одним из родителей воспитанников. Это был хороший выбор. В 1809 г. место Зиля занял Андрей Новаков — учитель музыки в Казанском университете, в следующем году его сменил Иван Кеслер. Тогда же был принят специальный учитель танцев Иван Мансар29.
Когда в декабре 1808 г. супругами Лоран был открыт женский пансион, они пригласили к себе тех же преподавателей, что работали у Пото: Г. Ласточкина, К. Стефани, Л. Крюкова. Разница была только в том, что у Пото «французскому языку, правописанию, грамматике, переводу, географии, всеобщей истории и мифологии» обучала сама мадам, а в другом — Франц Лоран, музыке в первом учил иностранец Зиль, а во втором — мадам Лоран, танцам — И. Пото, а в другом — иностранец Кок30.
Обучение в пансионе в 1803-1812 гг. было совместным. Среди пансионеров преобладали девочки, составлявшие более 70 % учащихся. Это объясняется, как уже отмечалось, отсутствием вообще в Казани учебных заведений для представительниц женского пола. В целом численность воспитанников в 1805-1809 гг. ежегодно не превышала 22 человек. В 1810 г. количество учащихся в пансионе резко возросло, поскольку в него перешла часть учениц из пансиона Сен-Лорана, закрывшегося «по причине дороговизны в припасах»31. Наибольшее число учащихся в пансионе приходится на 1810 и 1811 гг. (30 и 36 человек)32.
По социальному происхождению учащиеся пансиона Пото в 1811-1812 гг. были детьми губернских чиновников, за исключением Константина Крупенникова — сына купца 1-й гильдии, казанского городского головы Л. Ф. Крупенникова и дочери соборного протопопа Е. Царицинской. Родители большинства учеников (71 %) имели довольно высокие чины — от бригадира до коллежского асессора, причем последние доминировали и составляли 37 % (14 учеников)33. В эти годы 67 % учеников были полными пансионерами, вносившими за обучение и содержание 300 руб. в год, остальные — полупансионерами, платившими за одно только учение 200 руб. и даже 100 руб. (Царицынская). Если родители хотели, чтобы дети обучались танцам, музыке, рисованию, они заключали условие с самими учителями и платили им отдельно.
Возраст мальчиков, поступивших в мае 1811 г. в пансион, колебался между девятью и тринадцатью годами. Среди них большинство составляли 10-летние (42 % — 5 человек). В отличие от учеников, возраст учениц пансиона Пото — от 8 до 15 лет. Две пятнадцатилетние девицы (Александра Арбузова и Анна Поскочина), поступив в мае 1811 г., почти сразу же оставили пансион34, а Прасковья Перимова продолжила обучение в сентябре в 1811 г.35 Почти трети учениц (27 % — 7 человек) было по 13 лет. В целом, среди воспитанников Пото преобладали дети от 10 до 13 лет. В этом возрасте они уже должны были уметь читать и писать, знать четыре правила арифметики. В 1810-1812 гг. в пансионе было уже пять классов36. Учащиеся разделялись в них не только по возрасту, знаниям, но и по полу.
Родители рассматривали пансион как этап подготовки для поступления в гимназию или сдачи экзамена за курс гимназии. Они торопились дать приличное образование мальчику, чтобы устроить его на службу, в то время как с образованием девочки можно было повременить. Многие предпочитали отдавать в пансион сразу двоих детей: старшего и младшего. Поэтому среди учащихся так много близких родственников (38 %). Это сестры: Воскобойниковы, Зимнинские, Петровы, Сергеевы; братья: Даниловы, Останковы; брат и сестра Апехтины. Среди воспитанников в 1811-1812 гг. значились княгиня Ольга Кулунчакова, князь Павел Чегодаев, Ольга Грубер — дочь казанского дворянина Андрея Егоровича Грубера и его жены Феклы Степановны (ур. Сушиной), сестра Э. А. Грубера (1792-1859) — попечителя Виленского и Казанского учебного округов. В первом браке она была за профессором, одним из первых студентов Казанского университета и товарищем С. Т. Аксакова — П. С. Кондыревым (1786-1823), во втором браке — за профессором того же университета П. И. Вагнером (1799-1876), мать профессора зоологии Казанского университета, позднее — Петербургского, известного писателя, автора сказок «Кота-Мурлыки» Н. П. Вагнера (1829-1907), воспитывавшегося в частном пансионе директора Второй казанской гимназии М. Н. Львова37. Ее дочь Евгения Петровна Вагнер вышла замуж за профессора М. Я. Киттары, другая дочь, Юлия Петровна Вагнер — за известного историка профессора С. В. Ешевского38.
Как уже отмечалось, у Пото велось совместное обучение мальчиков и девочек, хотя это противоречило «Уставу учебных заведений, подведомственных университетам» 1804 г. Попечитель Казанского учебного округа С. Я. Румовский обратил на это внимание только в июне 1811 г., почти через девять лет после открытия пансиона. Тогда у Пото обучалось 13 мальчиков и 24 девочки. Попечитель предписал объявить содержательнице, что «она должна остаться при воспитании которого-нибудь одного пола» детей39. Оправдываясь, Пото сообщала, что мальчики и девочки в ее пансионе всегда живут отдельно, «каждой пол помещается в отдельных этажах, но и во время классов и стола отделяются особенно… Из уважения же к оной благопристойности в пансион принимаются одни малолетние дети и содержатся не далее 12-ти или 13-ти лет их возраста; а с таким распоряжением не может произойти, по-видимому, ни малейшего предосудительнаго случая»40. Попечитель разрешил Пото «содержать воспитанников по условиям до окончания годичных сроков», если сроки недалеки41. Обращение хозяйки пансиона к министру образования не дало положительных результатов. «От вас зависит, — писал министр, — содержать пансионы обоих полов, только с тем условием, чтоб их учение и воспитание были совершенно разделены в двух пансионах»42, т. е. учебные заведения должны находиться в разных зданиях.
Поддерживать общественный интерес к школьному делу были призваны не только акты открытия училищ, но и публичные испытания, завершавшие каждое учебное полугодие. Они носили торжественный характер и принимали форму празднеств, завершаясь театрализованными представлениями и балами. Со временем публичные испытания превратились в хорошо отрепетированные спектакли, о чем писали в своих воспоминаниях ученики пансионов. Имеются описания двух публичных испытаний, проходивших в пансионе Пото в 1809 и 1810 гг. Они составлены директором училищ С. В. Смирновым и интересны не только фактическим материалом, но и общественным настроением и отношением к пансиону, которое Смирнов сумел передать (документы № 4, 5).
1 мая 1813 г. М. Ф. Пото закрыла свой пансион и переехала в Симбирск43. Часть ее учениц перешли в пансион С. А. Юнгвальд. Возможно, причиной переезда было предложение одного из казанских семейств, переезжавшего в Симбирск, как, например, было и с пансионом Манжена.
В Симбирске супруги Пото продолжали заниматься такой же деятельностью, как и в Казани.
В Казань супруги Пото вернулись через шесть лет. 8 марта 1819 г. женский пансион был открыт. Преподавателями в свой пансион Пото пригласила учителей гимназии А. Т. Винокурова, Ф. Блюменталь, М. В. Полиновского. Причем, двое последних работали еще и в мужском пансионе Лейтера44, а Винокуров — у Юнгвальд45. Музыке обучал в пансионе иностранец Фенколь. Не забыла Пото и своего давнего знакомого Г. Ласточкина, ставшего уже протоиереем Петропавловского собора. Преподавала сама, сама же была надзирательницей за воспитанницами46. В 1822 г. французскому языку в ее пансионе обучал преподаватель гимназии и университета Краузе47. Всего в пансионе, как и в былые времена, было шесть учителей.
В 1819/1820 учебном году здесь обучались 24 воспитанницы, в следующем — 30, из них 22 пансионерки и 8 полупансионерок48. Социальный состав учащихся почти такой же, что и в 1811 г. Увеличилась доля учениц из семей военных. Они составляли 30 %. Значительная часть девочек происходила из семей гражданских чиновников. Из 24 воспитанниц (в 1819/1820 уч. г.) десять — родные сестры: Батурины, Даниловы, Дембровские, Третьяковы, Шарыгины. Возраст учениц в 1820 г. — от 7 до 14 лет. Более половины из них — 12-14 лет49.
С каждым годом численность учениц в пансионе Пото уменьшалась и составляла в 1825 г. 17 человек. Это было связано с рядом обстоятельств: наличием конкурента — пансиона Софьи Юнгвальд; проверками профессоров университета, придирчивыми и приносившими немало хлопот.
Сначала пансион находился на Покровской улице в доме П. Г. Матюнина, а с 1820 г. — на Лецкой улице в доме В. И. Юшкова (ныне ул. М. Горького)50. Предварительно содержательница пансиона и владелец дома заключили договор. Он был подписан 12 мая 1822 г. (документ № 8). В октябре 1824 г. городскими властями был составлен «План дворовому месту, принадлежащему господину от кавалерии полковнику и кавалеру Владимиру Ивановичу сыну Юшкову…», поскольку на территории усадьбы Юшкова планировалось разместить больницу. Неизвестно, почему сделка не состоялась. Летом 1826 г. В. И. Юшков продал свой дом П. А. Черткову и А. Львовой51.

Подписка М. Пото директору училищ Казанской губернии С. В. Смирнову о соблюдении законов. 31 июля 1811 г. НА РТ, ф. 160, оп. 1, д. 4, л. 40.

В конце октября 1826 г. М. Ф. Пото в своем прошении на имя исполняющего должность директора казанских училищ «изъяснила, что она по слабости своего здоровья и по старости лет содержать оного более не желает»52. Ее пансион был закрыт. Вероятно, отказ от содержания пансиона был вызван и потерей мужа — друга, единомышленника, коллеги, соучредителя пансиона. А в самом начале ноября сын Марьи Федоровны — Александр подал прошение директору училищ М. С. Рыбушкину, в котором просил разрешения «под руководством матери своей, бывшей содержательницы женского пансиона, открыть в городе Казани пансион для благородных детей мужеского пола»53 и представил написанный красивым витиеватым почерком «План предполагаемого к открытию мужеского благородного пансиона» (документ № 9).
Таким образом, мать, закрывая свой пансион, была уверена, что ее сын продолжит семейное дело. Но ему отказали. Не помогло даже свидетельство о том, что с 1820 г. он обучался на словесном отделении Казанского университета и закончил его в 1824 г. со званием действительного студента. Главную роль в этом деле сыграл адъюнкт М. С. Рыбушкин — исполнящий должность директора казанских училищ. По его мнению, разрешить Пото открытие такого учебного заведения едва ли можно, поскольку в нем нет «ни той опытности, ни того уважения от публики, которых требуется от содержателей пансионов, мать же его по слабости здоровья ее и преклонности лет, как заявила она сама при закрытии женского пансиона, не может быть для него достаточною руководительницею»54.
Тем не менее Александр Пото не отказался от своей затеи. В феврале 1827 г. он сдал экзамен в университете и получил свидетельство на право частного обучения французскому языку55. Дальнейшая судьба Марии Пото и ее сына Александра неизвестна.
 
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Фролова С. А. Учителя Казанской гимназии — основатели частных пансионов (вторая половина XVIII — первая половина XIX вв.) // Третья в России, первая в Казани: к 250-летию со дня основания Казанской первой гимназии / Науч. ред. М. Х. Салахов. – Казань, 2008. – С. 286-292.
2. НА РТ, ф. 160, оп. 1, д. 2, л. 38.
3. Там же, л. 38 об.
4. Там же, л. 41-41 об.
5. Там же, ф. 977, оп. Совет, д. 823, л. 21.
6. Там же, л. 19-20.
7. Там же, ф. 160, оп. 1, д. 4, л. 90, 189.
8. Булич Н. Н. Из первых лет Казанского университета (1805-1819). Рассказы по архивным документам. – Казань, 1887. – Ч. 1. – С. 204.
9. Там же.
10. Материалы для биографии Н. И. Лобачевского / Собр. и ред. Л. Б. Модзалевский. – М.-Л., 1948. – С. 783.
11. Назипова Г. Р. Казанский городской музей. Очерки истории. 1895-1917. – Казань, 2000. – С. 239; Свердлова Л. М. У истоков женского образования в Казани // Образование и просвещение в губернской Казани: Сб. ст. / Отв. ред. И. К. Загидуллин, Е. А. Вишленкова. – Казань, 2009. – Вып. 2. – С. 187.
12. НА РТ, ф. 87, оп. 1, д. 8374, л. 10-10 об., 11-12; ф. 92, оп. 1, д. 22, л. 9, 31-31 об., 34; Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 733, оп. 39, д. 8, л. 12.
13. Булич Н. Н. Указ. соч. – Ч. 1. – С. 379.
14. РГИА, ф. 1163, оп. 1, д. 37, л. 3 об.
15. НА РТ, ф. 87, оп. 1, д. 8374, л. 11-12.
16. Там же, ф. 977, оп. Совет, д. 823, л. 22.
17. Там же, оп. Училищный комитет, д. 977, л. 2.
18. Центральный исторический архив Москвы, ф. 459, оп. 1, д. 3213, л. 8-8 об.
19. НА РТ, ф. 977, оп. Совет, д. 1186, л. 2.
20. Там же, л. 6, 7.
21. Там же, ф. 92, оп. 1, д. 136, л. 16; ф. 160, оп. 1, д. 3, л. 111 об., 280; д. 5, л. 32.
22. Там же, л. 47.
23. Там же, д. 4, л. 13 об.-14, 22 об.-23 об., 36 об.-37.
24. Серков А. И. Русское масонство. 1731-2000. Энциклопедический словарь. – М., 2001. – С. 948.
25. НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 4, л. 13 об.-14, 22 об.-23 об., 36 об.-37.
26. Там же, ф. 160, оп. 1, д. 2, л. 104.
27. Там же, л. 267.
28. См. подробнее о нем: Дульский П. М. Лев Крюков (Материалы к истории миниатюры в России). – Казань, 1923. – 66 с.
29. НА РТ, ф. 160, оп. 1, д. 3, л. 112, 279 об.
30. Там же, д. 2, л. 359 об.-360.
31. Там же, д. 3, л. 291 об.
32. Там же, ф. 92, оп. 1, д. 133, л. 5 об.-6; д. 134, л. 6 об.-7; ф. 160, оп. 1, д. 2, л. 104, 112 об.-113, 169, 268, 359 об.-360; д. 3, л. 112, 175, 280, 290 об.-291; д. 4, л. 120 об.-121, 151 об.-152; д. 5, л. 10, 32; ф. 977, оп. Училищный комитет, д. 70, л. 11, 20, 46-48.
33. Там же, ф. 160, оп. 1, д. 4, л. 119-122, 149-152; ф. 977, оп. Училищный комитет, д. 70, л. 46-48.
34. Там же, ф. 160, оп. 1, д. 4, л. 151 об.-152.
35. Там же, л. 120 об.-121, 150 об.-151.
36. Там же, д. 3, л. 290 об.-291; д. 5, л. 32.
37. Вагнер Н. Провинциальный пансион полвека тому назад (Воспоминания о М. Н. Львове) // Русская школа. – 1895. – № 3. – С. 15-26.
38. Модзалевский Л. Б. Словарь-указатель // Материалы для биографии Н. И. Лобачевского / Собр. и ред. Л. Б. Модзалевский. – М.-Л., 1948. – С. 707-708, 723.
39. НА РТ, ф. 160, оп. 1, д. 4, л. 84.
40. Там же, л. 104-104 об.
41. Там же, л. 162.
42. Там же, л. 190.
43. Там же, ф. 977, оп. Совет, д. 823, л. 21.
44. Там же, ф. 160, оп. 1, д. 9, л. 186 об.
45. Там же, ф. 977, оп. Училищный комитет, д. 277, л. 44 об.-46.
46. Там же, ф. 160, оп. 1, д. 9, л. 81 об., 160 об.-161.
47. Там же, ф. 977, оп. Совет, д. 823, л. 19.
48. Там же, ф. 92, оп. 1, д. 1275, л. 13; ф. 160, оп. 1, д. 9, л. 81 об., 160 об.-161; ф. 977, оп. Училищный комитет, д. 277, л. 47 об.
49. НА РТ, ф. 160, оп. 1, д. 9, л. 82.
50. Казанские известия. – 1819. – 2 апреля. – № 27; НА РТ, ф. 977, оп. Училищный комитет, д. 277, л. 46 об.; ф. 160, оп. 1, д. 9, л. 81 об.
51. Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ), ф. 382, оп. 1, д. 55, л. 1-2.
52. НА РТ, ф. 977, оп. Совет, д. 1040, л. 1.
53. Там же, оп. Училищный комитет, д. 977, л. 1.
54. Там же.
55. Там же, оп. Совет, д. 1185, л. 1.
 
№ 1. План наук, преподаваемых в пансионе М. Ф. Пото в Казани
Январь 1802 г.
План предполагаемых наук в пенсионе1 Марьи Пото.
По-французски ежедневно по утрам от девяти до двенадцати часов.
После ж обеда ежедневно, исключая среду и субботу, от трех до шести часов по-немецки. Письму обеих языков и перевод оных, чему я сама буду обучать, среду же и субботу после обеда будет обучать российскую грамматику, закон [Божий], арифметику учитель гимназии Егор Васнецов.
Значущиеся у меня в доме на мое[м] содержании платить будут по двести по пятидесяти рублей в год, а приезжающие по сто по осмидесяти рублей.
На подлинном подписано Марья Потто.
С подлинным верно: коллежский регистратор Михаил Гагаев (подпись).
НА РТ, ф. 160, оп. 1, д. 2, л. 39. Копия.
 
№ 2. Аттестат Главного народного училища, выданный М. Ф. Пото
28 января 1802 г.
По указу Его Императорского Величества Государя Императора Александра Павловича, самодержца Всероссийского и прочия, и прочия, и прочия.
По силе «Наказа» содержателей домашних училищ2 дан сей аттестат французской нации Марьи Федоровне, по муже Пото, в том, что по свидетельству моему оная Пото оказалась способной как в знании французского и немецкого языков по правилам грамматическим, так и истории и географии и переводов обоих языков. То и может она с дозволения Казанского приказа общественного призрения учредить вольный пансион благородных обоего пола детей. В чем для уверения при приложении герба моего печати и подписуюсь. 1802 года января 28 дня Казанского главного народного училища директор надворный советник Александр Лихачев3.
НА РТ, ф. 977, оп. Совет, д. 823, л. 23. Копия.
 
№ 3. Письмо казанского гражданского губернатора Н. И. Кацарева директору Главного народного училища А. Л. Лихачеву
12 марта 1803 г.
г. Казань.
Высокоблагородный господин надворный советник и казанского народного главного училища директор!
Милостивый государь мой!
Иностранка Марья Пото, письмом изъясняет мне намерение свое содержать здесь пенсион для мужеского и женского пола благородных детей, просит обвещения о сем в казанской губернии, чтобы желающие явились к ней, почему препровождаю у сего то письмо на рассмотрение Ваше с тем, ежели предприятие означенное иностранки непротивно правилам, коими вы руководствуетесь по народному училищу, то сделать ей возможное с[о] своей стороны пособие.
В прочем моим к вам почтением пребуду, милостивый государь мой, Вашего высокоблагородия покорный слуга Н. Кацарев (подпись).
НА РТ, ф. 160, оп. 1, д. 2, л. 46.
 
№ 4. Из «Ведомости о благородных пансионах, состоящих в городе Казане в первую половину 1809 года»
Июнь 1809 г.
[…] Открытое испытание произведено было июля4 26-го дня в 3 часа по полудни и продолжалось до 7 часов должность директора народных училищ Смирнова при собрании учителей5, родителей, родственников учащихся и других многих чиновников обоего пола. Испытаны были воспитанники и воспитанницы в законе Божьем, священной истории, арифметике, российской грамматике, географии, истории, мифологии, в немецком и французском языках, а также и [в] музыке: фортепиано и пении, потом читаны были письма о разных материях, сочиненные воспитанницами и на особенном столе предложены были рисунки, опытные их списки на российском немецком и французском языках. С тех же языков на конец воспитанницами играна была в удовольствие родителей и родственников их на французском языке пьеса под названием «Подарок на новый год». Собрание очень было довольно успехами воспитывающихся. Особенное старание содержательницы пансиона заслужили ей от всего почетного собрания признательность, а от родителей и родственников воспитывающихся благодарность. Воспитанников было в сие время 5 человек, а воспитанниц 12, из воспитанниц 2 награждены от правящего должность директора г[осподи]на Смирнова похвальными листами.
НА РТ, ф. 160, оп. 1, д. 3, л. 112-113. Черновая рукопись.
 
№ 5. Из «Ведомости о состоянии народных училищ Казанской губернии за первую половину 1810 года» о публичном испытании в пансионе М. Ф. Пото
Июнь 1810 г.
[…] Открытое испытание в оном происходило июня 27-го дня в присутствии столь многочисленной благородной публики обоего пола6, что зал, в коем было собрание, не мог поместить всех посетителей, следующим порядком: пред началом испытания четырьмя воспитанницами читаны были приветственные французские стихи. Потом воспитанники и воспитанницы испытываемы были в науках и искусствах, им преподаваемых в пансионе, а именно: в катехизисе, священной истории, российской грамматике, риторике, арифметике, геометрии, всеобщей и российской истории, всеобщей и российской географии, в немецком и французском языках и в мифологии. В продолжение сего посетителям и посетительницам показываемы были разные опыты женских рукоделий, переводы, рисунки7 и сочинения, из коих некоторые считаны были юными творцами пред собранием и заслужили всеобщую похвалу и одобрение. За сим из отличившихся воспитанников и воспитанниц8 награждены были семь человек большими похвальными листами, четыре малыми похвальными листами, пять книгами и семи человек провозглашены имена. Открытая веселость детей, живейшее участие посторонних, радостные слезы нежных матерей, взаимные их поздравления составляли восхитительнейшее зрелище. В заключение всего играна была на французском языке четырьмя воспитанницами краткая детская пьеса под названием «Молочные сестры». За сим при музыке последовали детские танцы и объявлено месячное отдохновение. Все собрание было восхищено успехами учащихся. Изъявило г[оспо]же Потот лестную свою признательность; а родители воспитывающихся за неусыпные ее труды, хорошее распоряжение9 и матернее попечение10 принесли11 ей чистейшую благодарность. Испытание продолжалось от 3-х до 9-ти часов по полудни12. Всех воспитанников в пансионе находилось при сем торжестве 7, а воспитанниц 23.
НА РТ, ф. 160, оп. 1, д. 3, л. 298 об.-299. Черновая рукопись.
 
№ 6. Билет на свободное проживание супругам Пото, выданный казанским гражданским губернатором И. А. Толстым
21 февраля 1819 г.
Дан сей от казанского гражданского губернатора на свободное проживание в городе Казани приехавшему из Симбирска иностранцу французской нации Иосифу Пото с женою Марьею Федоровою и сыном Александром, с тем, чтобы он, буде пожелает выехать из города Казани в другой какой-либо из российских городов, то на проезд его до оного явился ко мне для получения другого билета. Почему здешняя полиция и благоволит оному Пото иметь здесь беспрепятственное проживание. Февраля 21-го дня 1819-го года.
На подлинном подписано: Его Императорского Величества Всемилостивейшего государя моего статский советник, казанский гражданский губернатор граф Толстой.
Верно: директор Казанских училищ надворный советник Спиридон Николаев.
НА РТ, ф. 977, оп. Совет, д. 823, л. 22. Копия.
 
№ 7. Автобиография содержательницы женского пансиона в Казани М. Ф. Пото
30 октября 1819 г.
Подробное историческое сведение о содержательнице казанского для благородных девиц пансиона Марье Потот.
Родилась я в Москве 1762 г. от иностранных родителей13. Отец мой, Теодор, по фамилии Масон служил в Московском императорском университете в качестве профессора французской словесности14. Мать моя, Эстер, урожденная Миссет, была дочь фабриканта Ивана Миссета, вызванного государем Петром I в Россию и заведшего с его позволения первую в Москве суконную фабрику. Оба они, равно как и я, состояли в протестантском исповедании. После домашнего воспитания, воспитывалась я в Московском публичном пансионе г[осподи]на Левена. В 1792 г. вышла я замуж за иностранца Потот, французской нации, и венчалась в Нижнем Новгороде [в] Казанской протестантской церкви пастором Иоанном Лютером. Поелику я до сего во многих частных домах в Москве и в Нижнем Новгороде занималась воспитанием детей, то будучи в 1802 г. в Казани, испросила у директора Главного народного училища г[осподи]на Лихачева дозволение на учреждение вольного пансиона благородных обоего пола детей. На что по силе Наказа о содержателях домашних училищ и дан мне помянутым г[осподино]м Лихачевым за его подписью и печатью аттестат, свидетельствующий о моей способности обучать французскому и немецкому языкам по правилам грамматическим, так же истории и географии. Оный пансион содержала я до половины 1813 г. В сем году, быв принуждена по моим обстоятельствам закрыть оный пансион, я получила при сем от бывшего в должности директора народных училищ и пансионов г[осподи]на Смирнова15 похвальный аттестат. По переезде в город Симбирск открыла я там в том же 1813 г. с позволения начальства пансионы для детей мужеского и женского пола, как мне сие было позволено еще в 1811 г. особым письмом г[осподи]на министра народного просвещения16 его сиятельства графа Алексея Кирилловича Разумовского17. В 1819 г., по желанию казанского дворянства, возвратилась я опять в Казань и с позволения училищного комитета Императорского казанского университета 8 марта того же года открыла благородный женский пансион, который содержу до ныне.
Содержательница благородных девиц пансиона Марья Потот (подпись).
НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 987, л. 14-14 об.18
 
№ 8. Договор, заключенный между иностранкой М. Ф. Пото и подполковником В. И. Юшковым о найме дома
12 мая 1822 г.
Объявлен договор с коего копия: 1822-го года мая 12-го дня я, нижеподписавшаяся иностранка Марья Федорова Потот, заключила сей договор с подполковником от кавалерии Владимиром Ивановичем г. Юшковым в том первое19, что наняла я, Потот, его, Юшкова, состоящий в городе Казани на Летской улице20 деревянной дом с антресолями с принадлежащими к оному службами, а именно: две избы с сенями и двумя чуланами, кухню с очагом духовным на английский манер, и на оном чугунною плитою и с медным котлом, летний и зимний погреба, конюшню на двенадцать стойлов, каретный сарай. Все же оное, что в них принято будет, по описи сдать мне в самой точности той, дом же сей г[осподи]н Юшков в неоспоримом праве по согласию моему, Потот, считать в моем найме сроком от занятия мною с минувшаго мая 12-го дня впредь на один год, ценою же договорилась я за две тысячи рублей, из коих первую половину означенной суммы обязуюсь ему заплатить в течение августа месяца сего ж года, последнюю же в течение января будущего 1823-го года. Второе. В продолжении ж пребывания моего в сем доме содержать мне все покои и службы во всякой чистоте и исправности, не делая в них никаких перемен или перестроек без согласия на то хозяина, а есть ли что надобно будет и господин владелец дома согласие свое даст и то построение при выезде моем все оставить в его пользу, не требуя от него никакой платы, ни же вычитая что-либо из договорной суммы, уничтоженное же и поврежденное в сходственность описи исправить моим, Потот, коштом по-прежнему. Третье. Подлежащие же по сему дому внутренние и наружные почитки21, кои во время пребывания моего окажутся людьми у меня живущими попорченные, а с тем вместе набивку погреба льдом принимаю я, Потот, на исправление мое, а полицейские требования и очищение печных труб на отчете состоит его, Юшкова. Четвертое. Есть ли дом сей (чего Бога сохрани) небрежением людей у меня живущих сгорит, то должна я, Потот, заплатить ему, Юшкову, или братьям его по оценке в описи означенную сумму вп[е]ред положенные сроки, оставшее[ся] же после того случая строение и с землею домом занимаемою, представить по-прежнему во владение его, Юшкова, а есть ли из людских жилых служб и прочих пристроек домовых, не касаясь корпуса господского, сгорит что, то денежной платы не полагать, а выстроить мне вновь в таком же виде как было по местоположению, но буде случится сие несчастие от соседей, или от его людей, или от посторонних, живущих в его доме, либо от молнии, тогда ничего ему, Юшкову, с меня, Потот, не требовать. Пятое. До срочного времени из дому меня не высылать, и мне также из его не выезжать, разве с обоюдного согласия на то, или когда бы дошла надобность хозяину по каким ни есть обстоятельствам оный продать, или же мне по какому-нибудь непредвидимому случаю его очистить, тогда первому, кому придется сие сделать, сказать о том за месяц и за недожитое время по сему договору ничего с меня не требовать, кроме суммы, какая по расчету за наем будет следовать. Шестое. По истечении условленного термина, есть ли пожелаю я, Потот, сей договор возобновить, или переиначить, или со всем из дому выехать, то также должна я за месяц пред тем дать знать о том хозяину. Седьмое. При выезде же моем из сего дома, мне покои и службы и все принятое по описи сдать, а есть ли, чего против оной не явится или повреждено будет, то все я, Потот, обязана исправить вновь. Восьмое. Чтоб с сего договора равно и описи дома получить мне от хозяина за собственным его подписанием копии, на котором условии принимаемые от меня в платеж договорной суммы по истечении вышеупомянутого срока ден[ь]ги им, господином Юшковым, самим или кому доверено будет надписывать, а настоящие таковые же бумаги за подписью моей у себя ему оставить, по сему и обязуемся все выше[о]писанное храня свято и нерушимо, исполнять доброю волею, не доводя в случае неустойки с чьей-либо стороны до разбора присутственных мест, чего для обоюдного нашего постановления записать в книге маклерской. К сему договору содержательница благородного пансиона Марья Потот руку приложила. В согласность сего договора военный по кавалерии подполковник и кавалер Владимир Юшков руку приложил.
Подлинной договор от записки обратно получила содержательница благородного пансиона Марья Потот (подпись).
НА РТ, ф. 114, оп. 1, д. 392, л. 12-12 об. Копия.
 
№ 9. План мужского пансиона А. И. Пото в Казани
Начало ноября 1826 г.
План предполагаемого к открытию мужескаго благородного пансиона.
1. Дом для пансиона имеет быть нанят удобный, сухой и довольно поместительный для 15 человек и более.
2. Число воспитанников простираться будет от 15 до 40 человек, а иногда и более и менее.
3. За содержание и учение с полного пансионера полагается в год 700 рублей государственными ассигнациями, с полупансионера 500 рублей.
4. Содержание для воспитанников полагается пристойное их воспитанию.
5. Для надзирания за поведением воспитанников имеет быть один или два надзирателя, русские или иностранцы честного поведения.
6. Учители будут приглашены такие, которые име[ли] б[ы] на то законные свидетельства.
7. Науки в пансионе преподаваться будут следующие: Закон Божий, чистописание, российская грамматика и словесность, всеобщая и российская история, всеобщая и российская география, математика, языки латинский, французский и немецкий и рисование; сии науки будут преподаваться по книгам, изданным для учебных заведений.
8. Некоторые из сих предметов, а именно: классы российской словесности, латинского и французского языков и математики, разделятся на два разряда, высший и низший, смотря по успехам учеников и их числу.
9. Родители при отдаче детей своих в пансион, всегда должны деньги отдавать за полгода вперед, присовокупя к тому столовый прибор и одну серебряную ложку.
10. Буде воспитанник не пожелает продолжать учение в пансионе и оный оставит прежде времени, то деньги остаются в пользу содержателя, равно и столовый прибор. Есть ли же сам содержатель, по каким-либо причинам откажется от содержания воспитанника, то деньги отданные родителями вперед по расчеты возвращаются.
11. Для услуги имеют быть наняты люди трезвые и хорошего поведения.
Иностранец Александр Пото (подпись).
НА РТ, ф. 977, оп. Училищный комитет, д. 977, л. 3-3 об.
 
№ 10. Прошение М. Ф. Пото в Совет Казанского университета о продаже нумизматической коллекции своего супруга
17 декабря 1826 г.
В Совет Императорского казанского университета иностранки Марьи Потот покорнейшее прошение.
Покойный муж мой, иностранец Потот, путешествовавший по знатнейшим государствам Европы и Азии, собрал с немалыми издержками кабинет восточных медалей и монет, числом более тысячи. Особенно во время проживания своего около 25 лет в Казани имел он случай обогатить сей кабинет редкими приобретениями ч[е]рез посредство татар, имеющих по торговым делам сношения с Бухариею, Хивою и Персиею. Хотя сей кабинет давно известен был в Европе; как сие видеть можно из иностранных журналов: [1)] LeipzigerLiteraturzeitung 1815 года № 45, 2) ErganzungsblаtterderJenaischenallgemeinenLiteraturzeitung 1814 года № 95; 3) DieHallischeAllgemeineLitteraturzeitung 1815 № 5; 4) LeMagazinEncyclopédiqueredigé parMillin à Paris, juillet 1810 et avril 1815 годов; не менее того и из других журналов немецких, итальянских английских и шведских; но муж мой, желая сделать свой кабинет еще известнее и для любителей нумизматики интереснее, и не имея сам достаточных сведений в языках восточных, просил в 1813 году бывшего казанского восточных языков профессора Френа, известного в Европе ориенталиста, описать оный и привести в порядок. Г. Френ разделив все медали и монеты на 18 классов, особенно занимался описанием тех из них, которые были реже и примечательнее и составил всему кабинету систематический каталог на латинском языке, под заглавием: NumophylaciumorientalePototianumleviteradumbiavit Сasani [в] 1813 и в 1817 году на французском языке с дополнениями. С того времени кабинет обратил на себя еще более внимания ученых мужей: но муж мой, по особенной страсти, которую сохранил до самой смерти к кабинету, как к предмету долголетних и неусыпных забот своих, не решился с ним расстаться, несмотря на выгодные цены, предлагаемые русскими и иностранными знатоками и охотниками. Впрочем, как мое, так и его желание всегда было и есть предоставить лучше сей кабинет в пользу нового нашего Отечества, сделавшегося для нас любезным по многим отношениям, тем более, что никакому другому государству не может он быть столько полезен касательно истории, географии и хронологии, как российскому, которого история, как известно, имеет теснейшую связь с историей Азии.
Посему осмеливаюсь Совету Императорского казанского университета предложить, не благоугодно ли будет сей кабинет купить? Цену оному назначаю я, без всякого излишества, семь тысяч рублей государственными ассигнациями. С сим вместе покорнейше прошу Совет, по рассмотрении каталога онаго кабинета, выдать мне оный обратно.
К сему прошению иностранка Марья Потот руку приложила (подпись).
Каталог получил обратно студент Александр Потто (подпись).
Определено: поручить рассмотреть, продаваемый г. Потот минц-кабинет г. профессору Эрдману, препроводя к нему каталог, с тем, чтобы он о достоинстве его донес Совету.
НА РТ, ф. 977, оп. Совет, д. 1186, л. 1-1 об.
 
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Так в документе.
2. Имеется в виду: «Наказ содержателям домашних училищ и учителям, имеющим у себя воспитанников». Приложение № 8. Устав народным училищам в Российской империи. 5 августа 1786 // Полное собрание законов Российской империи. – СПб., 1830. – 1-е изд. – Т. 22. – № 16421. – С. 666-669.
3. Лихачев Александр Логинович (ок. 1753-1814), надворный советник, с 1798 г. — директор Главного народного училища в Казани, в 1803-1804 гг. — директор казанской гимназии, откуда был уволен после скандала в связи с беспорядками среди воспитанников. Происходил из дворян. «С малолетства обучался французскому и немецкому языкам,.. математике и немецкому языку, как в пансионах, так и на дому» (НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 24, л. 3 об.-4). С 1761 г. служил в лейб-гвардии Семеновском полку. В 1773 г. вышел в отставку поручиком. В 1782-1785 гг. — заседатель в Казанском земском верхнем суде, в 1787-1802 гг. — депутат по выбору дворянства в Казанском дворянском собрании. В своем имении с. Никольское (Полянки) Спасского уезда Казанской губернии основал масонскую ложу «Восходящего солнца» (см.: Лихачев Н. П. Генеалогическая история одной помещичьей библиотеки. – СПб., 1913. – С. 50-51).
4. Вероятно описка, так как публичные испытания проходили в конце июня.
5. Слово заключено в квадратные скобки.
6. Слова «обоего пола» написаны поверх строки.
7. Слово написано поверх строки.
8. Слова «воспитанников и воспитанниц» написаны поверх строки.
9. Слова «хорошее распоряжение» написаны поверх строки.
10. Далее вычеркнуто слово «сделали».
11. Слово написано поверх строки.
12. Слово написано поверх строки.
13. Акта о рождении и крещении у Потот не было. Она объясняла это тем, что «лишившись родителей в детстве, воспитывалась в чужих людях и ни воспитатели», ни она, «не имея доселе в том надобности, не заботились о приобретении сего акта» (НА РТ, ф. 977, оп. Совет, д. 823, л. 19-20).
14. В «Биографическом словаре профессоров и преподавателей Императорского Московского университета. 1755-1855» (М., 1855. – Ч. 2.) среди преподавателей Теодор Масон не значится. Французский язык и словесность преподавали: Билон (1759-1764 гг.), Лери (1764-1765 гг.), Лави (1765-1770 гг.), Бордельер (1772-1773 гг.), Бодуэн (1773-1796 гг.), Баузе (1787-1810 гг.), Ватэ (1796-1809 гг.) и т. д. (Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Московского университета. 1755-1855. – М., 1855. – Ч. 2. – С. 68, 90, 92, 98, 151, 447, 455).
15. Смирнов Степан Васильевич (1766-1815), из семьи священнослужителей, обучался в Переславль-Залесской духовной семинарии. С 22 сентября 1786 г. — учитель в казанском Главном народном училище. В 1802-1804 гг. преподавал математику, российскую грамматику и Закон Божий в пансионе Потот. С 7 апреля 1809 по 1815 г. — директор народных училищ Казанской губернии, титулярный советник (НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 4, л. 11 об.-14, 22 об.-23 об., 36 об.-37; ф. 160, оп. 1, д. 4, л. 124-125, д. 6, л. 22).
16. По «Уставу учебных заведений, подведомственных университетам» 1804 г. в пансионах могли воспитываться дети только одного пола. В июне 1811 г. попечитель округа С. Я. Румовский предписал Пото остаться при воспитании одного пола детей. Она обратилась к министру народного просвещения А. К. Разумовскому. В своем ответе ей он писал, что лишь от нее «зависит содержать пансионы обоих полов, только с тем условием, чтоб их учение и воспитание были совершенно разделены в двух пансионах» (НА РТ, ф. 160, оп. 1, д. 4, л. 84, 103-105, 162, 190). Таким образом, речь шла о возможности содержания одним лицом мужского и женского пансионов.
17. Разумовский Алексей Кириллович (1748-1822), граф, министр народного просвещения в 1810-1816 гг.
18. Впервые опубликовано: Фролова С. А. «Позволено… учредить в городе… пансион»: документы Национального архива Республики Татарстан по истории частных учебных заведений в Поволжье. Конец XVIII — начало XIX вв. // Отечественные архивы. – 2006. – № 4. – С. 90.
19. Здесь и далее выделение чертой соответствует выделению в документе.
20. Ныне ул. Горького.
21. Так в документе.
 
Публикацию подготовила
Светлана Фролова,
кандидат исторических наук


I. В документах М. Ф. Пото подписывалась «Потот» по аналогии с французским вариантом фамилии «Рotot» (НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 987, л. 14 об.; ф. 160, оп. 1, д. 4, л. 90, 103-105, 148, 163, 189). Чиновники писали эту фамилию с удвоенной буквой «т» в середине (НА РТ, ф. 87, оп. 1, д. 506, л. 1-2), либо с буквой «т» на конце фамилии (НА РТ, ф. 92, оп. 1, д. 136, л. 56; д. 987, л. 6), но чаще без этой буквы (НА РТ, ф. 977, оп. Совет, д. 823, л. 22; ф. 977, оп. Училищный комитет, д. 977, л. 3 об.; ф. 160, оп. 1, д. 2, л. 38-39, 46).
II. В 1808 г. риторика не значится в числе учебных предметов (НА РТ, ф. 160, оп. 1, д. 2, л. 359).